Учитель не ответил. Только слегка наклонил голову, будто насторожился.

— Они не имели лиц. Лишь зияющие пасти, полные обетов. Их было много. Они окружили меня и шептали… моим голосом.

Юноша сглотнул.

— Они хотели пожрать мою душу. Я чувствовал, как тьма сочится под кожу, как её когти ищут слабину.

Учитель молчал. Огонь потрескивал, сползая по древесине.

— Но я не дрогнул, — юноша поднял взгляд. — Я вспомнил слова из Тёмного Катехизиса. Из шестой главы. И я… начал произносить.

На миг в его глазах мелькнул огонь — не пламени, иного рода.

— Я цитировал Салем.

«Тьма не противится свету. Она — его зеркало. И в нём отражается тот, кто познал себя.»

— Они завыли. Завыли, как звери, что познали имя своего охотника. Один уполз, другой попытался вцепиться в мою плоть — но я продолжал:

«Грех не в падении. Грех — в забвении пути.»

Юноша выпрямился.

— И тогда они исчезли. Один за другим. Я изгнал их словом.

Тишина.

Учитель медленно поднялся. Тень от его фигуры заплясала по каменным стенам, как крылья древней твари.

— Значит… ты начал слышать, — произнёс он.

— Я вижу, — ответил юноша. — И я больше не боюсь.

И пламя затрепетало, будто само склонилось перед новым владыкой тьмы.

Учитель заговорил. Его дыхание было тихим, но слова разрезали воздух, как нож скальпелем:

— Ты научился видеть их. Это — первый шаг.

Теперь же…

…научись слышать.

Юноша нахмурился, нахлынувший жар медленно сменялся холодом, ползущим по позвоночнику.

— Слышать… их?..

— Да, — голос Учителя стал шепотом, но от него звенело в ушах. — Ибо они знают тебя. Они чувствуют тебя.

Ты — Избранный Сын Тьмы.

Юноша отшатнулся, нахмурился, сжал кулаки.

— Но… Учитель, — голос его дрогнул, — разве они не пытались пожрать мою душу? Разве они не враги?.. Я чувствовал… как они хотели стереть моё «я», сделать меня пустотой…

Учитель усмехнулся. Беззвучно. Лишь угол губ дрогнул в тени.

— Не бойся зла, юный воин Тьмы, — произнёс он. — Ибо ты — и есть зло.

Юноша остолбенел.

— Ты не свет, сражающийся с тенью.

Ты — сама тень, что сражается с хаосом.

Ты — клинок, выкованный не во имя добра, а во имя порядка, который требует крови.

Ты не изгнал демонов — ты их повелел отступить.

Он шагнул назад, позволяя словам осесть в сознании ученика, как пепел после пожара.

— В следующий раз… не гони их.

Слушай.

Ибо через их вой, скрежет и безумие ты услышишь Истину.

А Истина — это то, что сделает тебя завершённым.

Пламя погасло. Наступила полная темнота.

Где-то в глубине пещеры кто-то… хихикнул. Или заплакал. Или оба.

Юноша остался сидеть, глядя в пустоту. А в глубине его глаз впервые — пульсировала Тьма. Не внешняя. Его.

* * *

Пещера теперь была их залом. Каменные стены стали их учителями. Отзвук стали — их песней.

Юноша и Учитель стояли друг напротив друга. На них не было ни брони, ни защитных амулетов. Лишь аура — плоть, стиснутая волей.

Мечи были настоящие. Боевые. С лезвием, способным прорезать кость, и с тяжестью, способной сокрушить рёбра. Искры летели при каждом столкновении, но никто не отступал.

Хлёсткий выпад — и ответ. Поворот запястья — и сталь поёт. Ни звука кроме дыхания, камня и металла. Ни слов. Только бой.

Спустя десять кругов учитель резко отступил, и, затаив дыхание, произнёс:

— Помни.

О Силе Рода,

о Чести Клана,

о Величии , что было потеряно…

и о том, что только ты, юный воин, способен вернуть нам имя.

Юноша ничего не ответил. Он лишь медленно кивнул, не прерывая стойки. Его глаза были полны покоя. Его рука — готова.

И вдруг — вспышка. Рывок. Удар.

Парирование.

Меч Учителя вылетел из рук и со звоном отскочил в сторону, уткнувшись в камень.

Тишина.

Юноша не сделал ни шага вперёд. Он остался стоять, опустив лезвие вниз, с тем же спокойствием, что и в начале.

Учитель смотрел на него долго. Затем — тихо, как признание:

— Теперь я уже не могу обучать тебя как сражаться.

Ты перерос меня в этом.

Он подошёл и положил руку на плечо юноши. Тот всё ещё молчал, словно знал, что должно быть сказано.

— Осталось лишь одно, — сказал Учитель. — Тёмная Закалка.

Юноша посмотрел ему в глаза. Говорить было не нужно. Но он всё же произнёс:

— Да, Учитель.

Я постараюсь.

* * *

Они собрались в бездне — глубоко под землёй, там, где воздух не принадлежал живым.

Посреди каменного зала, окружённого чёрными колоннами и стонами времени, находилось озеро — не вода, а вязкая жижеподобная тьма, зловонная и холодная. Она шевелилась, словно дышала.

Вокруг стояли толпы в чёрных мантиях. Их лица были скрыты капюшонами, их руки сложены в символы древнего знания. Их дыхание не звучало, но ожидание висело в воздухе, как предгрозовое напряжение.

Юноша стоял один. Он был облачён в белую мантию, как лампа среди тьмы, как жертва, идущая в пасть чудовища. Но на его лице не было страха. Он смотрел прямо в глубину озера.

Тьма шептала ему.

Он сделал шаг вперёд. И ещё один. И ещё.

Жидкость охватила его ноги, затем колени. Казалось, она сопротивляется, хочет втянуть, поглотить, переварить. Но он продолжал идти, не дрогнув.

И тогда учитель заговорил. Его голос раскатился по залу, словно древний колокол, пробуждающий ужасы забытого мира:

— Да будут его враги растоптаны!

Да падут их города в пламени пожарищ!

Да сгинет их урожай, и да истлеют их запасы!

Да обрушатся беды на головы тех, кто встанет у него на пути!

Да будет крепка его рука и да не дрогнет его воля!

И пусть страх скуёт их сердца,

ибо он — живое воплощение ужаса!

Тьма дошла до груди. Затем до шеи. Юноша закрыл глаза — и нырнул.

Мгновение было вечностью.

Мир затаил дыхание.

И вот… поверхность чёрной жижи вздрогнула. Из неё поднялась рука. Затем — плечи. И он.

Он был уже не тот.

Белая мантия была черной. Лицо — мрачным и спокойным, будто вырезанным из тьмы. Взгляд — как клинок.

Сила пульсировала от него, как волна жара перед восходом.

Один за другим люди в мантиях пали ниц.

Некоторые плакали. Некоторые смеялись в экстазе.

Некоторые всхлипывали от ужаса, не в силах поднять глаз.

Он прошёл мимо них.

Медленно. Торжественно. Как бог, спустившийся к своим фанатикам.

Учитель опустился на одно колено, не поднимая взгляда.

И громогласно возвестил:

— Ибо отныне он —

ТЁМНЫЙ РЫЦАРЬ!

Истинный Сын Тьмы!

Огонь зажёгся сам по себе в чашах.

И тьма — приняла его.

* * *

Пещера вновь приняла его.

Он сидел в тени, как прежде. На голом камне. В одной лишь черной мантии. Без меча. Лишь он сам — очищенный, закалённый, изменённый. Но теперь он не был один.

Где-то в глубине, за глыбами, в темноте, наблюдал Учитель. Он не приближался. Ему больше не нужно было говорить — он знал: всё важное уже сказано. Всё остальное — лишь путь.

Но юноша… уже чувствовал его. Не глазами. Не слухом. А чем-то новым, пробуждённым внутри.

Присутствие.

Тепло в тени. Вес тишины. Тень, что не враг.

Он не пошевелился, не обернулся. Лишь слегка прищурился, и — впервые — улыбнулся.

И тогда началось.

Тьма начала сгущаться. Не как раньше — не страхом, а покоем. Призывом. Снова пришли они — те, что шепчут на забытых языках, чьи тела извиваются вопреки логике, чьи очертания дрожат, словно сон в лихорадке.