- Добрый вечер, Тамара! - Алексей Петрович улыбнулся ей, как старой знакомой и та в ответ расцвела улыбкой. - Что из свежего улова порекомендует лучший ресторан Балаклавы?
“Надо же, все его тут знают!” - удивилась Раиса. От нее не укрылось, как заблестели глаза у Тамары-официантки. Не мудрено, такой товарищ не может не нравиться!
- Горбыль лучше всего.
- Тогда порцию горбыля - одну, знаю я ваши масштабы! А какого вина к горбылю?
Тамара задумалась.
- “Солнечная долина” есть.
- Раиса Ивановна, вы же не возражаете, если я тут немного выберу за вас?
Алексей Петрович смотрел с улыбкой и совершенно дружеским взглядом, памятным Раисе по Москве. Оставалось только кивнуть.
- Тогда два бокала. Вы мороженое любите?
Мороженое Раиса любила. Кто же его не любит? Просто пробовать его в таких местах не приходилось. Да что там, бывать-то не приходилось!
Первые пару минут она не знала, куда глаза девать. Женщинам, которых сюда обычно приглашают, она в подметки не годится. На такую глянь - как платье сшито, какие туфли, сразу понятно, как минимум в тресте муж работает, или еще какой начальник! Раиса в сбитых стареньких туфлях, в ситцевом сарафане и с бусами из крашеных ракушек, словом видно, что не ровня. Однако, ну их в самом-то деле!
Минутная неловкость быстро прошла. Бывают на свете люди, рядом с которыми исключительно легко. Редко, но бывают. Кажется, что Алексей Петрович насквозь ее сейчас видит, понимает, отчего Раиса смущается. Понимает и аккуратно молчит. И удивительно - молчать с ним так же легко как и говорить.
Наверное, все дело в глазах! Казалось бы, не может быть у мужчины за сорок, да еще военного, таких молодых темно-голубых глаз. Строгих и одновременно очень теплых. До сих пор была уверена, что не бывает. Ан нет… не все ты, Раиса, в людях понимаешь. Хоть почти тридцать лет на свете живешь и даже замужем побывать успела. Не все!
В салат Раиса ткнула наугад, но то ли повезло, то ли ресторан был действительно лучшим в Балаклаве - салат удался!. Порция рыбы на тарелке от обычной столовской как две, а то и три, и белая мякоть буквально тает во рту.
Вино она пробовала осторожно. Не то, чтобы раньше не приходилось - у подружек на именинах могли выставить домашнее. Но здесь… Непривычно, неловко. А вдруг крепкое? Нет, ничего подобного! Не крепкое, голову не кружит и пьется легко, почти как сок. Только теплее стало. И даже сбитые за день ноги ныть перестали.
- Знаете, я до сих пор вспоминаю Москву, - Раиса решилась продолжить разговор. - Не только, когда пересматриваю конспекты. На работе надо мной посмеивались девчата, с кем ты, Рая, воевать собралась, когда я им рассказала, о чем лекции были. А я город помню! И Москва-реку. Думала, нет места красивее. Пока сюда не приехала.
- Москва по-своему красива. Вообще - каждый город красив по-своему, помните, мы тогда говорили с вами о том, что у городов, как и у людей, свои лица. И подобно людям, кому-то они нравятся, а кому-то не очень. Я знаю тех, кто не мыслит жизни вне Ленинграда, и тех, кому в Ленинграде неуютно. Я в нем был несколько раз, а понял только однажды ночью. Была лекция, потом обсуждали, целый диспут устроили, засиделись… в общем, часа в три ночи нам намекнули, что сторож тоже человек и спать хочет, а мы посторонние. И вот шли мы перед рассветом по городу, и он вдруг передо мной открылся. Не близкий мне город, но красивый… даже не знаю, как что! Он чем-то похож на гравюру петровских времен. Но живую. И в летних сумерках, которые там всю ночь, он становится гравюрой, а не акварелью, как все остальные города. Кажется, сейчас встретишь патруль в бело-зеленых преображенских мундирах, офицер отсалютует протазаном и пойдет дальше...Такая вот она, столица советской хирургии!
В Ленинграде Раиса никогда не была и не знала, доведется ли. Подумала, что с удовольствием показала бы собеседнику Брянск. Да только зачем ему туда приезжать? По службе разве что. А над Десной в зелени парка тоже красиво, хотя и не так как здесь. Там привычно, по-домашнему, но очень хорошо.
- А я о декабристах подумала, когда вы говорили про Ленинград. В нашем драмкружке ставили “Русских женщин”, и я играла Трубецкую, а директор наш - тобольского губернатора, который не пускает ее ехать в Нерчинск. По книгам и кино мне Ленинград представляется городом очень строгим, как часовой на посту. Там зарождались революции, там начиналась вся наша история. И Медный всадник там. А вам он совсем другим увиделся. Надо обязательно будет однажды туда поехать. А то тридцать лет на свете живу - а почти не знаю, где я живу. Так могла бы дальше Брянска и носа не высунуть!
Раиса рассказывала, сама понемногу увлекаясь. Человек, который умеет так видеть, поймет. Если бы Раису послали на работу куда-нибудь за тысячу километров от Брянска, она бы сейчас не раздумывая согласилась.
- Я люблю землю в холодных рассветах,
в ночных огнях,
все места, в которых я еще никогда не
жил.
Если б мне оторвало ноги,
я бы на костылях,
все равно,
обошел бы все, что решил.
- негромко, но с чувством прочитал Алексей Петрович.
Раиса смотрела на него с удивлением и восторгом:
- Вы тоже стихи любите? А чье это?
- Симонов, про Баин-Цаганское сражение.
Майор, который командовал танковыми
частями
в сраженье у плоскогорья Баин-Цаган,
сейчас в Москве,
на Тверской,
с женщиной и друзьями
сидит за стеклянным столиком
и пьет коньяк и нарзан.
- Примерно как мы сейчас. Хотя он прошел через такое, что мы и близко представить себе не можем.
- Халхин-Гол… Так вот это про что. А ведь я читала Симонова, только это мне не попадалось.
- Еще не издали. Мне посчастливилось в Москве послушать.
- Самого Симонова?
- Да. Думаю, скоро издадут. Оставьте адрес, куплю - пришлю, а то пока-то до Брянска дойдет...
- Обязательно. Надеюсь, успеют, пока лето. Начнется осень, простуды - будет не до книг. Осенью и зимой я мало читаю. Вы говорите, “не можем себе представить.” Кажется, человеку гражданскому, вообще сложно понять, что такое война. А тот, кто видел, никогда об этом не расскажет всего. Мой брат прошел Финскую, вернулся с орденом Красной звезды. Но со мной он никогда о войне не говорил. Разве что какие-то забавные случаи рассказывал, вроде баек на охоте, которые он и так любит. Он в лесничестве работает и живет на кордоне.
- Кое-что и военному понять сложно. Подбитый танк загорается не сразу, а у броневика и броня тоньше, и бензобак прямо в боевом отделении, вспыхивает мгновенно, экипаж даже люки открыть не успевает… А остальные, видя это, продолжают атаку. Тогда, у Баин-Цагана, японцам не дали закрепиться на плацдарме. Какой ценой, точно не знаю, но по тому, что слышал и читал - страшной!
Повисла пауза. Раиса задумалась и смотрела на собеседника поверх бокала. “Он ведь был на войне, хотя и на другой, - подумала она. - Примеряет к себе, не придется ли снова… А вдруг?”
- Вы думаете, нам это снова еще предстоит? Ведь не зря нас, гражданских медиков, учат военной медицине, - спросила Раиса напрямик, готовясь не услышать точного ответа. Потому что есть вещи, которые гражданским говорить не положено. И вообще, военной тайны никто не отменял!
- Сегодня точно нет, - он усмехнулся, - после обеда ни один порядочный полководец войны не начинает, а после ужина - тем более! А если серьезно… Европа не горит, но тлеет и дымится. Может, полыхнет завтра. Может, через неделю. Может - через полгода, год или пять. А может, затушат, заболтают, и успокоится все лет на двадцать-тридцать… Но вот тут сомнительно.
У Раисы екнуло сердце. Что-то знают военные люди. Что-то такое, что гражданские узнают в последнюю очередь. Даже, когда брата призвали, ей не было так тревожно. Хотя нет, вряд ли от нее сейчас что-то скрывают. Наверное, товарищи маршалы и генералы, те понимают, что к чему. Врачам потом сообщат, когда надобность возникнет.
