— А, это? — равнодушно спросила официантка. — Ну да, это череп. Ещё нога есть, чуть подальше, вон, видите? — она указала тряпкой куда-то в сторону, и Аполлинария увидела, что в стену дома, рядом с углом, действительно вмонтированы кости. Хотя слово «вмонтированы» тут не очень подходило. Кости, равно как и череп, представляли единое целое со стеной, были погружены в неё, и виднелись совсем немного.

— Как же такое получилось? — спросила Аполлинария.

— Да была тут одна балерина, — с презрением ответила официантка. — Расфуфыренная дамочка, вся такая фу-ты ну-ты. Ну, и во время Большого Летнего праздника решила себя показать. Как она умеет вращаться на одной ноге. Вот, довращалась, — она усмехнулась. — С такой силой впечаталась в стену, что в ней и осталась. Частично. Тут голова, а там нога.

— Это очень печально, — покачала головой Аполлинария.

— Да уж, веселого мало, — согласилась официантка.

— А давно это случилось? — спросила Аполлинария.

— Очень, — официантка снова зевнула. — Я уже даже не припомню точно, когда.

— Кажется, ей грустно, — заметила Аполлинария.

— Ну а как же. Конечно, грустно. Чего хорошего, вот так в стене-то торчать, — хмыкнула официантка, и снова принялась протирать столики.

— Может быть, ей можно как-то помочь? — спросила Аполлинария. Официантка искоса глянула на неё, и сказала:

— По слухам, тело её хранится у продавца редкостей, в лавке, неподалеку. Хотя сама я не знаю, не видела. Но люди говорили.

Фарфоровая балерина на витрине! Аполлинария нахмурилась. Так вот оно что. Значит, это её тело? Но, в таком случае…

— Почему же вы не помогли ей, раз про это знаете? — спросила Аполлинария.

— Дорогуша, сама подумай, зачем мне ввязываться в такое? — прищурилась официантка. — Совершать ради этой танцорки восемь оборотов — уж простите-извините, но дуру в другом месте поищите, — она хихикнула. — К тому же… ай, нет, не буду рассказывать. В общем, не моя это печаль. Торчит она тут себе, и торчит, и пусть дальше так же. Мне никакого дела нет. Грустно ей? Ну и пусть. В следующий раз думать будет.

— Откуда же у неё появится следующий раз, если она находится здесь? — спросила Аполлинария.

— А мне почем знать? — спросила официантка. — Я за других не решаю. Это был исключительно её выбор, в который я не имею права вмешиваться.

Протерев последний столик, она не торопясь ушла внутрь кафе, оставив Аполлинарию наедине с недопитым чаем и черепом в стене.

— Да уж, — задумчиво произнесла Аполлинария. — Наверное, всё-таки нужно помочь. Но я же ничего толком не знаю. Может быть, спросить у кого-то?

Она допила чай, и встала из-за стола. Огляделась. По улице, направляясь в сторону кафе, шел какой-то мужчина средних лет, одетый в светло-серый костюм, с тросточкой, и со шляпой-котелком на голове. Судя по тому, что выглядел он вполне уверенно, он явно был тут не впервые, и Аполлинария решила, что можно попробовать поговорить с ним. О чём? Да о чём получится. Задать вопрос, спросить совета.

Она вышла из кафе, и направилась в сторону мужчины. Он, заметив Аполлинарию, замедлил шаг, и с интересом посмотрел на неё.

— Добрый день, — сказала Аполлинария, немного склонив голову. — Замечательная погода сегодня, не правда ли?

— И вам доброго дня, — мужчина приподнял шляпу-котелок. — Погода действительно хороша, впрочем, почти как всегда. Вы что-то хотели, сударыня? У вас несколько взволнованный вид.

Аполлинария коротко пересказала ему историю с черепом и статуэткой балерины, а затем спросила:

— Как вы думаете, мне следует что-то предпринять? И сумею ли я оказаться хоть в чём-то полезной этой несчастной женщине?

— Несчастной женщине? — переспросил мужчина. — Прямо-таки несчастной?

— А разве нет? — удивилась Аполлинария.

— Ну, предположим, изначально она никакой несчастной вовсе не была, — пожал плечами мужчина. — Скорее, наоборот. И… просите, я немного не понял. В чём должна заключаться помощь, которые вы намерены ей оказать?

Аполлинария задумалась.

— Мне кажется, следует посодействовать ей в соединении головы, ноги, тела, — осторожно сказала она. — Насколько мне известно, тело находится у продавца редкостей, а нога и голова…

— Не продолжайте, я понял, — кивнул мужчина. — Звучит достойно, и вроде бы даже логично, но дело это хлопотное, и потребует от вас множества усилий, что сейчас, что потом. Причем усилия эти вряд ли окупятся.

— Окупятся? — переспросила Аполлинария. — Но я вела речь вовсе не о том. Мне кажется, что не следует бросать в беде человека, когда у тебя есть возможность помочь.

— Опять же, формально вы правы, — согласился мужчина. — Вот только человеком она была весьма специфическим. Сперва радиоведущая, потом актриса, затем, уже здесь, стала танцовщицей. Такими добродетелями, как скромность и сдержанность, не обладала, была тщеславна и надменна, и всем стремилась доказать своё превосходство, за что и поплатилась. Вы хотите помочь ей? Дело ваше, разумеется. Не буду спорить. Вы молоды, великодушны, отзывчивы; чужие беды откликаются вашему сердцу, и вы, конечно, хотите сделать мир светлее и лучше. Это благородно и достойно одобрения.

— Но что же мне нужно сделать, чтобы оказать ей эту помощь? — спросила Аполлинария. Слова мужчины заронили в ней некие сомнения, и сейчас она старательно гнала от себя эти сомнения прочь.

— Ступайте в лавку, к продавцу редкостей, — подсказал мужчина. — Побеседуйте с ним. А мне позвольте откланяться. Меня сегодня ждут дела интереснее и важнее.

— Спасибо, конечно, — Аполлинария улыбнулась. — Удачного завершения дел.

— Начала, — поправил мужчина. — Начала дел. До завершения ещё далеко. И позвольте вам дать совет напоследок.

— Какой же? — спросила Аполлинария.

— Сохраняйте внутреннюю целостность, — на пределе слышимости сказал мужчина. Улыбка покинула его лицо, сейчас он выглядел собранным и серьезным. — Во всех уравнениях субъект только вы. Прощайте.

Он снова приподнял шляпу, и неторопливо пошел дальше по улице, помахивая тросточкой. Аполлинария, нахмурившись, посмотрела ему вслед. Она ощутила, что где в глубине её потухшей, подернувшейся патиной памяти возникло некое знакомое ощущение, но дать определение этому ощущению Аполлинария в тот момент не смогла.

— Здравствуйте, ещё раз здравствуйте, — залебезил старичок, когда Аполлинария перешагнула порог его магазинчика. — Ну что же? Вы подумали про расческу, и решили вернуться? Я так и знал. Расческа настолько хороша, что вы не смогли…

— Я по другому вопросу, — Аполлинария на секунду задумалась. — В большой витрине, той, что у окна, стоит статуэтка — балерина без головы и ножки. Вы не могли бы рассказать, как она у вас очутилась?

Старичок просиял.

— О! О, да, конечно, — закивал он. — Конечно, смог бы. Это очень занимательная история. В тот день происходил Летний праздник, и на улице шёл большой костюмированный парад. В костюмах были все, даже голуби, представляете себе?

— Нет, — призналась Аполлинария. — Разве может голубь надеть карнавальный костюм?

— Очень даже может, особенно если захочет. Голуби в тот день были попугаями, но не в том суть. Данная дама шла в колонне танцовщиц, вот только костюм у неё был балетный, тот самый, который вы можете лицезреть на витрине. Дамы танцевали, она тоже, но ей всё время казалось, что люди смотрят не на неё, а на других. Поэтому она пошла на отчаянный шаг. Сперва растолкала соседок танцовщиц в разные стороны, потом встала на пуанты, и принялась вращаться, всё быстрее и быстрее. Во время танца она сильно размахивала ногой, и люди начали сперва сторониться, а потом разбегаться, чтобы не получить удар. Вращаясь, она стала двигаться, ускоряясь, вперед, дальше, быстрее, и в какой-то момент налетела на столик, принадлежавший кафе. И после этого… — старичок сделал паузу. — После этого произошло то, что произошло. Её голова и нога влетели в стену, а тело, ставшее неуправляемым, продолжало двигаться с бешеной скоростью, не разбирая никакой дороги, и упало в результате у входа в мой магазин. Разумеется, я подобрал его, а после привел в порядок, и выставил в витрину. Оно уже очень долго стоит здесь, видите, даже успело покрыться пылью.