Аполлинария с недоверием посмотрела на мадам Велли — та сейчас безмятежно улыбалась, вот только в глазах плясали веселые чёртики.

— Кажется, предупреждали, — ответила она. — Мне говорили что-то похожее, но я не думала…

— Не думала, что речь идёт про нас, — осуждающе произнес Рыцарь.

— Конечно, она не думала, — подтвердил кот. — Она собрала компанию белых и пушистых, и решила почему-то, что ей только с ними по дороге. Но это не так. Мадам Велли, — он повернулся к мадам Велли, — доставайте посылку и письмо, настала пора навести тут порядок.

— Это мы завсегда пожалуйста, — покивал капитан Папэр. — Порядок, он во всём должен быть. Да, великий небесный царь? — он повернулся к Петрикору.

— Чистая правда, — подтвердил тот. — Об этом должна помнить любая честная птица. Без порядка, оно не бывает.

— Вот-вот, — покивала ротаниха. — Именно что не бывает. Без порядка ничего хорошего не построишь, а без труда, как известно, не вытащить и рыбку из пруда. Если трудиться долго и страстно, то обязательно получишь потом вознаграждение. А если отлынивать и халтурить…

— Можно превратиться в сапог, из которого торчит рыбий хвост, — тихо сказала Аполлинария.

— Верно! — просияла ротаниха. — Но вот только вы, сударыня, как я погляжу, что-то имеете против такого подхода. Или мне это кажется?

— Против подхода я ничего не имею, — покачала головой Аполлинария. — Вот только не мне непонятно, по какой причине вы говорите об этом в таком тоне?

— В каком? — живо поинтересовалась ротаниха.

— В злом, — вместо Аполлинарии ответил вдруг Вар. — Вы словно бы издеваетесь сейчас над нею. Почему? По какой причине? Что она вам сделала?

Он вышел вперед, и встал, заслоняя собой Аполлинарию.

— Что она сделала? — переспросила ротаниха. — Дайте-ка подумать. Ах, да, она ведь нас отвергла! А ведь все мы, начиная с кота, и заканчивая капитаном Папэром, носители добра и позитивного начала. Нехорошо, сударыня, ох как нехорошо поступать так с теми, кто желает всему сущему добра, и только добра.

— Добра? — переспросила Аполлинария. — Вы же убили юношу, которого сами создали, и вы смеете называть такой поступок добром?

— Разумеется, — пожала плечами ротаниха. — Он был несовершенен, и не принес бы в мир ничего позитивного и рационального. Поэтому его пришлось убрать, и сделать взамен нового. Поверьте, он чудо как хорошо получился. Выбраковка негодного материала, знаете ли, дело благородное, хотя некоторым, — она сделала ударение на слове «некоторым», — она порой и может казаться излишне жестокой.

— Совершенство достойно жертв, — согласно кивнула мадам Велли. — У меня уже почти получилось вывести идеально послушных мышей, которые верят в меня беспрекословно, и готовы будут выполнить любой мой приказ.

— А моя голубиная стая истово в меня верит, и разрастается просто сказочно быстро, — горделиво произнес Петрикор. — Ещё немного подрастем, и будем готовы к новым небесным свершениям. Разве это плохо?

— Мои тараканы давно превзошли выдр, — Рыцарь улыбнулся. — Они уже научились ходить строем, петь хором, и по команде топорщат усы. Кстати, они не разбили ни одной люстры в моем новом доме, и не расколотили ни единой тарелки. Я очень доволен результатом, но, думаю, вскоре я сумеют добиться ещё большего.

— Большего? — переспросила Аполлинария.

— Ну, конечно! — воскликнул Рыцарь. — Тараканы плодовиты, поэтому польза от них несомненна. С выдрами я, кстати, помирился. Приятельские отношения с ними могут мне пригодиться для какого-нибудь следующего плана. Я великий стратег, не правда ли?

— А я сумел подговорить разбираться с противниками мирового порядка ещё и ястребов, — встрял кот. — Во́роны хороши для устрашения, а ястребы — для нападения. На очереди у меня сейчас комбинация ещё и с крысами, так что моё влияние расширяется, и я этому обстоятельству весьма рад. Мой хитрый план позволит мне создать такой грозный и прекрасный дом, какого свет ещё не видывал.

— Но вы же кот, — напомнила Аполлинария.

— Ха! И что с того? — кот дёрнул хвостом. — Сегодня кот, а завтра, глядишь, наша славная рыбка поможет мне обзавестись человеческим естеством, причем красивым и совершенным. Не так ли, моя дорогая? — спросил он ротаниху.

— Истинная правда, — подтвердила та. — Конечно, помогу. Вы ведь, сударь, моя пара, наши дома стоят напротив, значит, так тому и быть.

— Мы отвлеклись, — мадам Велли вытащила из кармана небольшой сверток. — Сударыня, вот подношение, а вместе с ним и письмо. Извольте принять и ознакомиться.

Подношением оказался уже знакомый Аполлинарии стеклянный шарик, крошечный, с золотистой искрой внутри, и Аполлинария тут же догадалась, что для чужих глаз то, что в нём заключено, не предназначается. Она показала шарик своей компании, и спрятала его в карман платья. Пусть пока что там полежит. Пользоваться шариком для пробуждения новых эпизодов ставшей чужой прошлой жизни Аполлинарии не хотелось, кольнуло воспоминание о той женщине, которая посетила её в видениях, и Аполлинария решила, что шарик она использует только в самом крайнем случае.

Теперь пришло время письма. Аполлинария открыла конверт, из него выпал одинокий листочек бумаги, на котором было написано следующее:

'Добрый день, сударыня, называющая себя Аполлинария Онсет. Настоятельно рекомендую вам впредь не игнорировать сигналы мироздания, а принимать реальность сообразно обстоятельствам. Вы не в кондитерской, здесь не принято выбирать пирожные по своему усмотрению. Берите, что дают. Переосмыслите приобретенное, и в добрый путь. Кем бы вы ни были, пути вам, равно как и прочим, не избежать. Хоть в этом вы с ними сродни, и то хлеб. Перед отправлением посетите двоих гостей сударыни Даарти, они хотели с вами поговорить. О чём — не скажу, они мне не докладывают. Надеюсь, кофе, который вам подавали каждое утро, вам понравился.

С уважением, Настройщик'.

Аполлинария сложила письмо, и тяжело вздохнула.

— Ну, что там? — спросил Медзо.

— Мы должны будем их принять, — убитым голосом ответила Аполлинария. — Это письмо от Настройщика. Он пишет, что нельзя игнорировать сигналы мироздания. Как это ни прискорбно осознавать, но он, кажется, прав. Нам придется, так или иначе, иметь с ними дело.

— Но почему он обращается к вам? — спросила Даарти.

— Потому что только она имеет на это право, — объяснила подошедшая к их компании мадам Велли. — Вы, сударыня Даарти, просто в неведении, но я-то знаю, о чём он написал.

— Вы прочли чужое письмо? — возмутился Медзо. — Но это же недопустимо! Это непорядочно!..

— Конечно, прочла, — пожала плечам мадам Велли. — Раз оно попало ко мне в руки, я не могла не воспользоваться такой возможностью.

— Это подло, — покачала головой Балерина.

— Зато это умно, — парировала мадам Велли. — Глупостью было бы не прочесть. Предупрежден — значит, вооружен. Слыхали такую поговорку?

— Слыхать-то, может, и слыхали, но всё равно, так поступать более чем некрасиво, — заметила Дория.

— Низко, — тут же вступила в разговор Тория.

— Подождите, — вдруг попросил Вар. — Я, кажется, понимаю, о чём идёт речь.

— И о чём же? — спросила Аполлинария.

— Всё просто, — Вар опустил взгляд. — Добро вне зла не бывает, равно как и зло вне добра. Так же, как не бывает света без тени. Вот и мы не сможем без них обойтись, а они не смогут обойтись без нас. Ведь так, мадам Велли? — спросил он. — Именно об этом вы сейчас говорили?

— Да, — согласно кивнула та. — Я бы, конечно, поспорила, кто тут является злом, а кто добром, но в одном вы, несомненно, правы. Мы — противоположности, именно поэтому должны сосуществовать вместе. Есть нечто, что нас объединяет, — она коротко взглянула на Аполлинарию, — и сам факт существования этого нечто делает нас равными. Мы равнозначны. И равноценны.

— А вот тут вы правы, — сказала Аполлинария. — Вы действительно правы, мадам Велли. Я поясню, почему. Ваше присутствие, и ваши действия, пусть и отрицательные, произвели на меня столь же сильное впечатление, как и действия тех, кого я считаю положительными. Несчастные покорные мыши вызвали во мне жалость. Погибший ротан показал, что в моей душе существуют по сей день страх и недоумение. Мёртвые голуби напомнили про гадливость и отвращение. Вечная война ила и жаб потрясла меня своей циничностью. А вы, кот, по-настоящему напугали меня тем разговором, который вели со мною, в то время как во́роны уничтожали непокорных птиц.