— Великолепная идея, — кивнул Вар. — Ведь для чего на свете существуют друзья? Не только для радости и веселья, но и для того, чтобы поддержать друг друга в трудную минуту. Эти дни у Даарти будут непростыми, и в наших силах развлечь и отвлечь её.

— Решено, — кивнула Мария. — В таком случае сейчас идём выполнять поручения старух, а вечером встретимся тут, в кафе, и вместе отправимся к Даарти. Все согласны?

— Все, — ответил Медзо. — Видимо, обучение полету придется отложить, пока Даарти не уладит свои дела, ведь так?

— Именно, — кивнула Мария. — Будем учиться, когда у неё появится время. Так будет честно. Или все вместе, или никто.

— Вот и решили, — резюмировал Вар.

Аполлинарии в этот раз предстояла долгая дорога, потому что старухи дали ей более чем необычное поручение.

— Вот чего, Поля, — сказала баба Нона, откладывая вязание. — Не в службу, как говорится, а в дружбу, но сегодня придется тебе пробежаться. Нужно, понимаешь, найти одного человека, и передать ему карту.

— Карту? — удивилась Аполлинария.

— Именно, — подтвердила тётя Мирра. — Вот эту, держи. С её помощью найдешь, её же и отдашь.

Аполлинария взяла у тёти Мирры карту, вгляделась, и удивленно воскликнула:

— Но она же движется! Точки и обозначения двигаются! Никогда такого не было. Как же я сумею ей воспользоваться, если она всё время меняется?

— Плевое дело, — махнула рукой баба Нона. — Присмотрись. Точка, может, и движется, но дом-то, рядом с которым она расположена, на месте остается. Да и сами точки не особо далеко от домов уходят. Так что найдешь, не переживай. Одно только следует запомнить: не ходи далеко с тем, кому карту передашь. Он тебя уговаривать станет, а ты не поддавайся. Так, поболтай о том, о сём, да и ладно. Эх, Поля, зря ты тогда фигурку у старца с доски сбила, — негромко сказала она. — Всё теперь кувырком будет.

Откуда они знают? Аполлинария нахмурилась.

— Откуда мы знаем? — спросила бабуля Мелания. — Весь мир, он, считай, одно целое. Оттуда, Поля, и знаем. Это как вязание, девочка моя. Видишь свитер? — она подняла в воздух толстый сиреневый свитер, который до того лежал у неё на коленях. — Если я вот эту нитку потяну, могу весь свитер распустить. И с миром, считай, почти так же. Потому мы и знаем, что ты фигурку ту сшибла.

— Я не сшибла, — покачала головой Аполлинария. — Всё не так получилось. Там стенка была, вроде стеклянной, но невидимая. И я её разбила.

— И дальше что произошло? Одна фигурка к другой побегла, — торжествующе закончила за неё бабуля Мелания. — Со своей точки на доске ушла. Это и есть — сшибла.

— Ну, может, и так, — пожала плечами Аполлинария. — Но при чем тут человек, которому карту отдать нужно?

— Ой, Поля, Поля… — вздохнула баба Нона. — Сколько фигурок на доске в ту ночь было?

— Три, — сообразила Аполлинария. — Так значит, это…

— Ну да, — покивала баба Нона. — Он бы выиграл в тот раз, и всё пошло бы как раньше, по накатанной. Но нет, надо тебе было руку протянуть, и поломать ему игру.

— Погодите, — попросила Аполлинария. — Я ведь не со зла это сделала. Наоборот, пожалела того, который один остался.

— А не надо никого жалеть, — строго сказала бабуля Мелания. — Не доведет тебя до добра эта жалость. Мышей ты жалела, балерину бестолковую, голубя безмозглого с белым пером на жопе, дурака этого, который внутрь ветра полез зачем-то, рохлю Вара. Да много кого. Толку с твоей жалости, Поля, ноль. Неужели сама не видишь?

— Не знаю, — покачала головой Аполлинария. — Мне так не кажется. К тому же Медзо и Вар стали моими друзьями.

— С такими друзьями как бы чего потом не вышло, — вздохнула баба Нона.

— Не надо ей голову морочить, — вдруг строго произнесла тётя Мирра. Аполлинария с удивлением посмотрела на неё. — И врать тоже не надо. А то ты, Нона не знаешь, что фигурки в этот раз у старцев все три были поломанные, и как их не ставь, толку не будет. Чего молчишь? Застращала девку, она боится уже. И ты, Мелания, туда же, — она повернулась к Аполлинарии, и вдруг улыбнулась. — Не переживай, Поля. Понимаешь, тут такое дело… редко так бывает, но, сдается мне, не только фигурки у старцев в негодность пришли, сама доска тоже сильно износилась. Может статься, пора её скоро будет менять.

— И фигурки тоже? — почему-то эта мысль Аполлинарии очень не понравилась.

— И фигурки, само собой, — подтвердила тётя Мирра. — Но такое, поверь, редко случается. На нашей памяти подобного не было, чтобы доску меняли, а память наша ох какая длинная. Да и фигурки мы помним всегда одни и те же. Игра эта, в которую старцы играют, на самом деле большая и сложная, и подробности её никто толком не знает. Слухи, конечно, ходят самые разные, но вот правда про суть игры — она скрытая. Одно только могу сказать: с фигурками у старцев давно уже беда, про это многие знают. Слишком много раз фигурки ломались, слишком много раз старцы их чинили. Ну и вот, сама думай, можно ли что-то до бесконечности использовать.

— Не знаю, — покачала головой Аполлинария. — Может, и можно. А может, и нет. Тётя Мирра, а можете на один мой вопрос ответить? — вдруг отважилась она.

— Спрашивай, — пожала плечами тётя Мирра. — Попробую.

— Сколько старцев на самом деле? — спросила Аполлинария. — Вар говорит, что два, а мне показалось, что больше.

— Не два, — усмехнулась тётя Мирра. — Глазастая ты, Поля, молодец. Нет, их не два, а сколько на самом деле — никому не ведомо.

— Я ничего не понимаю, — призналась Аполлинария. — Мне… мне сложно такое осознать. Вот как это — те двое, которых я встречала, были в Городе, котами притворялись. А потом оказывается, что они — фигурки на доске. Может, они ещё кто-то?

— Конечно, — кивнула тётя Мирра. — Они ещё кто-то, и много ещё кто. Но почему ты спрашиваешь про них?

Аполлинария смутилась.

— Мне кажется, — осторожно подбирая слова, начала она, — их судьбы могут быть в какие-то моменты связаны с моей. Я же спасла их тогда от Детектива, верно? И стену эту разбила, на доске.

— Лучше не надо, Поля, — покачала головой баба Нона.

— Почему? — спросила Аполлинария требовательно.

— А вот сегодня и узнаешь, почему, — баба Нона склонила голову над вязанием. — Всё, поговорили. Довольно. Иди, отдай карту, да ступай гулять со своими друзьями. Может, и нагуляешься, прежде чем за тобой придет ветер.

— Сломанные фигурки? — спросил мужчина. — Ах, бросьте, сударыня. Старухи горазды придумать всякие страшилки. Как видите, я вполне себе цел и невредим, и в замене не нуждаюсь, — он засмеялся. — Да и вообще, чтобы поправить положение, нужно просто переиграть партию. Вот только мои коллеги по игре, кажется, решили избежать очередного поражения, и сбежали с доски в очередной раз. Я давно не могу их найти. Даже посылал за ними детектива, но, — он развел руками, — несколько раз он возвращался ни с чем, а потом, в самый последний визит, пришел злой, рассерженный, и с огромной шишкой на голове. Долго ругался, заявил, что по моей вине его едва не прикончили, а ему это ещё рано, потому что ветра он в глаза не видел, и видеть не собирается.

— То есть вы их всегда побеждали? — спросила Аполлинария.

— Разумеется, — человек гордо поднял голову, но вдруг смутился. — Хотя… честно сказать, мы проигрывали обычно все трое, но я выходил из игры с меньшими потерями, поэтому вполне могу назвать свои завершения партий победами.

Врёт, подумала Аполлинария. Никакие это были не победы. Он сидит перед ней, на лавочке, в сквере, этот горделивый и красивый мужчина с черными волосами, в синем костюме с золотой искрой, смотрит на неё с превосходством, и наглейшим образом врёт, потому что никакой он не победитель. Он точно такой же побежденный, но почему-то ни в какую не хочет этого признавать.

С картой, в поисках этого мужчины, Аполлинария бродила по Городу больше часа, и, наконец, отыскала его — он стоял возле книжного магазина, размышляя, зайти внутрь, или же нет. Аполлинария окликнула его, поздоровалась, и попыталась сразу отдать карту, однако мужчина потребовал, чтобы она прошла с ним в сквер, и выслушала его историю. Мне не с кем сегодня поговорить, сказал он, я заскучал, а вы, сударыня, весьма милы и обаятельны, поэтому, с высокой долей вероятности, окажетесь хорошей собеседницей. Аполлинарии ничего не оставалось, как согласиться, но позже она о своем согласии немного пожалела. Не смотря на то, что мужчина внешне был просто чудо как хорош, Аполлинарии он не понравился. Она подумала, что, будучи игровой фигуркой на доске, он ей нравился больше.