— Кровные узы⁈ — возмущенно вторила ей Кэссиди. — Какие ещё «кровные узы», крёстная! Я же сказала тебе, что я — против! И я, по-прежнему, против! Потому, спасибо за заботу, но никаких «кровных уз»!

— Не будет «кровных уз», не будет и разблокировки дара, — ровным, не терпящим возражений тоном отчеканила каждое слово Королева.

— Но, крёстная, ведь я же всё тебе объяснила… — продолжила было возмущенно спорить Кэссиди.

— Кэсси, ни мне, ни твоим родителям ничем не поможет мёртвый или безумный свидетель, а только — живой и, при этом, в здравом уме и твёрдой памяти. И ритуал «кровные узы» — единственное, что может это гарантировать, — спокойным, ровным, слегка укоризненным голосом прервала поток её возмущений Королева фейри. Вслед за чем одновременно повелительно и безапелляционно риторически поинтересовалась: — Я достаточно ясно выразилась?

Кэссиди хорошо знала этот тон Её Величества, а потому ей ничего больше не оставалась, кроме как покорно кивнуть и ответить:

— Более чем.

Александр ни секунды не сомневался за кем именно останется последнее слово в споре. И потому его окончание он встретил уже во всеоружии: с полностью закатанным рукавом на левой руке и ритуальным кинжалом (который он достал из пространственного кармана) в правой.

Подошёл к границе круга, сделал глубокий вдох и выдох, после чего решительно полоснул острым краем кинжала по запястью.

Поморщился. Не столько от боли, сколько от понимания неизбежности происходящего.

Алые капли упали на заискрившуюся от наполнившей её магии крови символограмму единения.

Александр в очередной раз вздохнул: вот и всё. Прощай свобода. Я так тебя любил, моя любимая, моя бесценная. Прости, что не уберег…

Дабы не дать чувству обиды и жалости к себе захлестнуть его с головой, он откашлялся. И в очередной раз пообещал себе, что перероет землю и небо, но найдёт способ избавиться от этой связи.

— Кровь моя у вас есть. Моё добровольно данное согласие на ритуал тоже… — он в очередной раз поморщился и снова откашлялся, — типа есть. Всё остальное, насколько я знаю, вы можете проделать и без меня. А посему разрешите отклоняться.

— Алекс, но… — хотела было возразить Королева фейри.

Однако его уже и след простыл.

Изрыгающий проклятья Ректор Блэкэбисс между тем приближался к корпусу общежития, в котором жили сестры «Каппа Каппа Омега». Точнее, пытался приблизиться… в пятый раз.

До общежития этого было всего-то пять минут ходу…

Вот только добраться до него никак не получалось. Дорога извивалась ужом, клала петлю за петлей, как заяц, виляла собачьим хвостом, её бросало из стороны в сторону, как попавшего в сильный шторм пьяного матроса, и… каждый раз выводила туда, откуда ректор с его верным спутником и начали свой путь.

С попытками телепортироваться выходило ещё хуже. В первый раз вместо гостиной сестринства «Каппа Каппа Омега», его занесло в женскую раздевалку университетского бассейна. Во второй раз, и того хуже… в душевую всё того же бассейна.

И хотя он и понимал, что звание «извращенец года» и так уже его, и никто теперь его у него не отнимет, он всё же не решился телепортироваться в третий раз.

Разумеется, он понимал, что призрак совершенно не хочет упокаиваться и не сомневался, что он будет вредить. Однако ему даже в голову не приходило, что пакости старого хрыча — окажутся настолько низкими и подлыми.

Впрочем, Блэкэбисс понимал, что винить кого-то, кроме себя, несправедливо. Недожмурик ж ведь предупредил, что объявляет беспощадную и подлую войну, а он его недооценил.

И потому лишь сейчас, с пятого раза, укрыл себя и Облайджа всеми видами укрывающих, отводящих и защитных заклинаний, благодаря чему, они, наконец-то, и добрались до цели путешествия.

Добрались, правда, лишь для того, чтобы, стараниями всё того же призрака, предупредившего девушек о том, что скоро их придут мазать зеленкой братья «Альфа-Бета-Гамма», Облайдж сначала принял ледяной душ, а затем и примерил на голову половое ведро; ну а, во-вторых, убедиться, что сёстры «Каппа Каппа Омега» к вызову Непревзойденного не имеют никакого отношения.

Не оставил призрак без присмотра и команду со сканнерами магической активности. Точнее, он не оставил их без звука и без запаха.

Бравые красавцы безопасники довольно быстро сообразили, с чего это вдруг на них напал приступ повышенной флатуленции[1], тем не менее, сделать с этим довольно продолжительное время не могли ничего.

А часики-то тикали, а значит, позволить себе где-то пересидеть, чтобы втайне от всех перепердеть приступ — был не вариант.

Как результат, к сплетням об извращенце ректоре, добавились также сплетни о безопасниках, которые очень громко и вонюче пердя, бродят по ночам по коридорам и, тем самым, мешают бедным студентам спать.

[1] Флатуленция — это процесс выделение большого количества пищеварительных газов.

Глава 21

В отличие от остальных своих коллег по поиску разбудивших призрака поганцев, телепортировавшись из своего кабинета и очутившись вместо офиса службы безопасности верхом на мустанге, Александр сразу же для себя решил, что как-то не особо хочется ему продолжать воевать с Непревзойденным.

Возможно, конечно, дело было в том, что мустанг, верхом на котором он оказался, был прикреплен к флюгеру самой высокой башни университета.

Хотя, окажись этот мустанг, скачущим по прериям, тоже приятного было бы мало.

Разумеется, телепортироваться с мустанга Александр мог, куда угодно. Вот только, вряд ли он там окажется… Там, где ему, Александру, а не призраку, угодно будет, в смысле. А потому, решил он, правильнее будет договориться. Тем более, что он, кажется, знал, что предложить призраку, чтобы тот заинтересовался предложением.

Ночь была лунная и безоблачная. Ну почти… Одно облако, превращенное им в лошадку, Непревзойденный пакостник всё-таки где-то отыскал.

— Твою Гиннунгагап, что ёще он задумал⁈ — едва заслышав радостный вопль призрака, обеспокоился Александр.

И оказался совершенно прав. Уже в следующую же секунду, мустанг, на котором он восседал, оправдал худшие его опасения: рванул вперед! И полетел!

Ну и что оставалось делать бедному, не умеющему летать, опасавшемуся телепортироваться и желавшему поговорить с призраком магу? Правильно. Только одно и оставалось, что отчаянно вцепившись в гриву железного коня, вопить от ужаса.

Мустанг же Александра между тем нагнал белогривую игрушечную лошадку призрака, и они устремились ввысь, к луне.

Обернувшись на вопль, призрачный дедуля ухмыльнулся, помахал рукой и загорланил:

'Опять скрипит потертое седло. И ветер холодит былые раны

Куда вас сударь к черту занесло? Неужто вам покой не по карману?

Пора-пора-порадуемся на своем веку! Красавице и кубку счастливому клинку!

Пока-пока-покачивая перьями на шляпах! Судьбе не раз шепнем мерси боку

Не надо было быть провидцем, чтобы понимать, что призрачный старец бесконечно счастлив.

Что же касается Александра, то он был полностью поглощен одной единой мыслью-мольбой, как бы не свалится с демонова мустанга. Он в очередной раз покрепче вцепился в конскую гриву, точнее шею. Ледяную шею. На дворе, в конце концов, не май месяц. Решил было прочитать заклинание согревания, но опасаясь как бы Непревзойденный пакостник не заподозрил его в попытке сопротивления, передумал.

Подъем же тем временем продолжался. И вскоре университет под ними уже лежал весь, словно на ладони. Александр знал, что территория университета далеко не маленькая, но не представлял, что она такая огромная.

В окнах общежитий и корпусов светилось множество огоньков. Слева в лунном свете сверкало похожее на исполинское зеркало озеро. Справа разноцветными огоньками подмигивали полигоны. По центру не менее завлекательно мерцали освещающие многочисленные тропки магические светильники. Александр так залюбовался красотами ночного кампуса, что в какой-то момент на смену ужасу пришло благоговение.