-- Дорого бы я далъ, мистрисъ Гринау, за позволеніе осушить эти слезы.

 -- Одно время можетъ осушить ихъ, капитанъ Бельфильдъ,-- болѣе никто.

 -- Но развѣ времени не могутъ пособить въ этомъ отношенія любовь и дружба?

 -- Дружба, да. Чѣмъ была бы наша жизнь, если бы она не услаждалась дружбой?

 -- Но, во сколько разъ лучше самой дружбы жаркое пламя любви? Съ этими словами капитанъ Бельфильдъ съ умысломъ всталъ и придвинулъ свой стулъ поближе къ вдовушкѣ. Но вдовушка, точно также умышленно, пересѣла на противуположный конецъ дивана. Капитанъ на этотъ разъ остался на своемъ мѣстѣ и даже виду не показалъ, что принимаетъ это движеніе съ ея стороны за бѣгство отъ него.

 -- Во сколько разъ лучше жаркое пламя любви? повторилъ онъ свой вопросъ, глядя ей прямо въ лице. Онъ было надѣялся, что на этомъ мѣстѣ разговора дѣло дойдетъ до пожатія руки.

 -- Жаркое пламя любви, капитанъ Бельфильдъ, если вы только испытали его на своемъ вѣку...

 -- Испыталъ-ли я его на своемъ вѣку! Но развѣ я не испытываю его теперь, мистрисъ Гринау? Я не могу болѣе скрывать свои чувства. Я никогда не умѣлъ совладать съ своими чувствами, когда они были затронуты за живое.

 -- А часто это случалось, капитанъ Бельфильдъ?

 -- Да, въ различныхъ обстоятельствахъ моей жизни; напримѣръ, на полѣ сраженія...

 -- Вотъ какъ! Я и не знала, что вы бывали въ дѣлѣ!

 -- Не знали, что я бывалъ въ дѣлѣ! А что-же, шутки, что ли, я шутилъ на равнинахъ Зуіуландіи, когда съ горстью удальцовъ я удерживалъ въ продолженіи семи недѣль пять сотъ кафровъ; цѣляхъ семь недѣль спалъ подъ открытымъ небомъ, не зналъ, что такое подушка!

 -- Цѣлыхъ семь недѣль, говорите вы? спросила мистрисъ Гринау.

 -- Да-съ. Или, быть можетъ, я шутки шутилъ въ Эссиквебо, на раскаленномъ прибрежьи Гвіяны, когда все лѣсное населеніе дикихъ африканцевъ поднялось и грозило стереть колонію съ лица земли? А чей же мечъ, какъ не мой, способствовалъ взятію корабля съ цѣлымъ грузомъ невольниковъ при устьѣ рѣки Китчингамо?

 -- Ей Богу, въ первый разъ слышу, проговорила мистрисъ Гринау.

 -- Га! вижу, въ чемъ дѣло. Этотъ Чизсакеръ -- во многихъ отношеніяхъ отличный малый, но ему тошнѣе смерти отдать справедливость о человѣкѣ за его спиною. Это онъ умалилъ мои достоинства въ вашихъ глазахъ. А кто же, какъ не я первый, взобрался на Инкерманскія выси? Въ минутномъ увлеченіи капитану Бельфильду казалось, что семь бѣдъ одинъ отвѣтъ, и врать понемножку не стоитъ.

 -- Но когда вы заговорили о чувствахъ, мнѣ казалось, что вы подразумѣваете болѣе нѣжныя чувства.

 -- Такъ, такъ, вы были совершенно правы. Я самъ не знаю, какъ это я отклонился въ сторону и повелъ рѣчь о такихъ вещахъ, про которыя, вообще не говорится. Дѣло въ томъ, что досадно мнѣ стало на злой язычекъ, увѣрившій васъ, будто я не бывалъ въ дѣлѣ. Нѣтъ, мистрисъ Гринау! Я служилъ ея величеству вѣрой и правдой въ четырехъ частяхъ свѣта. А теперь я готовъ служить вамъ, если вы только позволите, до гробовой доски.-- И съ этими словами онъ однимъ движеніемъ очутился возлѣ дивана и опустился передъ нею на колѣна.

 -- Но я не нуждаюсь же жъ чьихъ услугахъ, капитанъ Бельфильдъ. Прошу васъ, встаньте: горничная можетъ войдти.

 -- Какое мнѣ дѣло до горничной. Я останусь въ этомъ положеніи, пока вы мнѣ не дадите отвѣта, пока я не услышу отъ васъ хоть одного слова, которое возводило бы мнѣ надѣяться.-- Тутъ онъ сдѣлалъ попытку овладѣть ея рукою, но она заложила руки за снину и покачала головою. Арабелла! продолжалъ онъ, неужели вы мнѣ не скажете и словечка?

 -- Не скажу ни полслова, капитанъ Бельфильдъ, пока вы не встанете. И прошу васъ не называть меня Арабеллой. Я вдова Самюэля Гринау, человѣка пользовавшагося глубокимъ уваженіемъ всѣхъ, кто его зналъ, и мнѣ не прилично выслушивать такія рѣчи.

 -- Но я хочу, чтобы вы сдѣлались моею женою, и тогда...

 -- Тогда было бы другое дѣло. Только врядъ ли вамъ этого дождаться. Вставайте же, Капитанъ Бельфільдъ, не то я столкну васъ съ дороги и позову горничную. Что за плутовская поза для мужчины? На колѣняхъ можно стоить только во время молитвы, которой вы по настоящему и должны бы были посвятить этотъ часъ. Встаньте же, говорятъ вамъ; теперь ровно половина седьмаго, я велѣла Жанетѣ придти ко мнѣ объ эту пару.

 Въ голосѣ вдовы была такая повелительная интонація, что онъ не посмѣлъ ослушаться и медленно поднялся съ пола.-- Ахъ вы неловкій! Всѣ стулья посдвигали съ мѣста, проговорила она; живо привела въ порядокъ всю мебель и дернула за звонокъ. Когда вошла Жанета, она приказала ей приготовить чай къ приходу молодыхъ дѣвушекъ и спросила у капитана Бельфильда, нужно ли и для него приготовить чашку? Онъ объявилъ, что это не нужно, и распростился съ нею въ присутствіи Жанеты. Она, какъ ни въ чемъ не бывало, протянула ему руку и даже выразила надежду снова увидѣть его въ скоромъ времени.

 -- А красивый онъ мужчина, этотъ капитанъ, проговорила Жанета, между тѣмъ какъ герой, отличившійся при устья, Китчингамо спускался съ лѣстницы.

 -- Въ твои годы еще рано думать о красотѣ мужчинъ, замѣтила мистрисъ Гринау.

 -- Да я о ней и не думаю, возразила Жанета. Не знаю, какъ тамъ другія, а у меня ничего такого и въ мысляхъ нѣтъ. Только отчего и не похвалить мужчину, коли онъ точно красавецъ.

 -- Я подозрѣваю, что капитанъ Бельфильдъ зарасположилъ тебя поцѣлуемъ и парой перчатокъ.

 -- Ну, по части перчатокъ и всякихъ подарковъ, мистеръ Чизсакеръ потороватѣе его будетъ; это-то мы всѣ знаемъ, не такъ ли, сударыни? А что касается поцѣлуевъ, то я съ этимъ, добромъ никому не позволяю подъѣзжать къ себѣ. Каждый сверчокъ знай свой шестокъ. Вотъ если капитанъ обзаведется женою, пускай съ ней и цѣлуется.

 Въ слѣдующій вторникъ утромъ явился по обыкновенію мистеръ Чизсакеръ, но на этотъ разъ безъ корзины. Онъ привезъ только букетъ цвѣтовъ и велѣлъ сказать, что заѣдетъ въ половинѣ четвертаго и надѣется видѣть мистрисъ Гринау поважному дѣлу.

 -- Это онъ, Кэтъ, объ тебѣ хочетъ переговорить, замѣтила мистрисъ Гринау.

 -- Ну, нѣтъ, я тутъ въ сторонѣ. Вѣрно по крайней мѣрѣ то, что онъ не со мною хочетъ видѣться.

 -- Онъ желаетъ переговорить со мною. Теперь, какъ видно, ужъ мода такая у джентльменовъ -- свататься черезъ третье лицо. Конечно, если онъ скажетъ, что нибудь такое, я отошлю его къ тебѣ...

 -- Къ чему же? Скажите ему прямо, что я не хочу за него идти. Но онъ столько же думаетъ обо мнѣ, сколько и...

 -- Сколько и обо мнѣ, хотѣла ты сказать?

 -- Нѣтъ тетушка, я этого вовсе не хотѣла сказать.

 -- Ну, тамъ увидимъ. Если у него дѣйствительно есть какія нибудь намѣренія, то ты конечно властна поступить какъ знаешь; только, право, мнѣ кажется, ты могла бы сдѣлать и худшій выборъ.

 -- Но если я вовсе не хочу дѣлать никакого выбора?

 -- Дѣлай, какъ знаешь; я могу только сказать тебѣ свое мнѣніе.

 Ровно въ половину четвертаго явился мистеръ Чизсакеръ. Провожая его въ гостиную, Жанета успѣлъ сообщить ему, что капитанъ Бельфильдъ заѣзжалъ въ воскресенье послѣ обѣда, но что миссъ Ферстерсъ и миссъ Вавазоръ все время, пока онъ былъ, оставалась въ комнатѣ. Мистеръ Чизсакеръ былъ въ новомъ платьѣ и лѣвая рука его были обтянута въ перчатку, изъ чего Жанета заключила, что онъ пріѣхалъ по какому нибудь важному дѣлу. Скрипя своими новыми сапогами, онъ вошелъ въ гостиную, гдѣ мистрисъ Гринау дожидалась его одна.

 -- Благодарю васъ за цвѣты, заговорила она. Съ вашей стороны было очень мило привезти такой подарокъ, который ничто не мѣшало намъ принять.

 -- Помилуйте, отвѣчалъ онъ, я не вижу, почему бы вамъ нельзя было принять точно такъ же какой нибудь кувшинчикъ сливокъ. Ну да я надѣюсь, что вы скоро перестанете церемониться.

 На это вдова ничего не отвѣчала, но, приглашая мистера Чизсакера садиться, бросила на него очень ласковый взглядъ.

 Онъ сѣлъ, но предварительно бережно поставилъ шляпу и трость въ уголокъ, потомъ снялъ перчатку, что ему стоило не малаго труда, потому что рука у него вспотѣла. Онъ видимо готовился къ чему-то необычайному.