-- Я не вижу, чтобы одно слѣдовало изъ другого.

 -- Ей-Богу... если такъ, я откажусь.

 -- Это какъ вамъ угодно, сэр-Грифинъ.

 -- Ну, скажите же, любите вы меня? Вы мнѣ еще не говорили, что любите меня.

 Къ счастью можетъ быть для нея, онъ думалъ, что самымъ лучшимъ увѣреніемъ любви былъ поцѣлуй. Она не возмутилась, не вырвалась отъ него, но горячая кровь залила все ея лицо, губы похолодѣли и она почти задрожала въ его объятіяхъ. Сэр-Грифинъ не могъ быть предметомъ обожанія многихъ женщинъ, но мужскіе инстинкты такъ были въ немъ сильны, что онъ не могъ не почувствовать, что она не страстно отвѣчала на его поцѣлуй. Онъ находилъ ее удивительной красавицей -- но ему показалось, что она никогда не была такъ мало хороша, какъ въ то время, когда онъ крѣпко прижималъ ее къ сердцу.

 -- Что же, сказалъ онъ, все держа ее:-- вы поцѣлуете меня?

 -- Я поцѣловала, сказала она.

 -- Нѣтъ,-- не такъ. О! если вы не хотите...

 Она вдругъ рѣшилась и поцѣловала его. Она предпочла бы броситься въ самую черную, самую мрачную, самую грязную рѣку.

 -- Теперь довольно, сказала она тихо освобождаясь изъ его объятій.-- Не всѣ дѣвушки похожи на меня, я это знаю, но вы должны взять меня такою, какая я есть, сэр-Грифинъ -- то-есть если вы возьмете меня.

 -- Для чего вы не можете бросить "сэръ"?

 -- О да!-- это я могу сдѣлать.

 -- И вы любите меня?

 Она замолчала, усиливаясь сказать ложь.

 -- Послушайте -- я не женюсь на дѣвушкѣ, которая стыдится сказать, что любитъ меня. Я люблю существенное. Вы любите меня?

 -- Да, сказала она.

 Ложь была произнесена и онъ остался доволенъ. Но въ душѣ онъ ей не вѣрилъ. Хорошо ей было говорить, что она не похожа на другихъ. Отчего она не похожа? Конечно, ей хочется сдѣлаться лэди Тьюитъ -- но онъ не сдѣлаетъ ее лэди Тьюитъ, если она съ нимъ будетъ важничать. Она должна броситься къ нему на грудь и клясться, что любитъ его больше всего на свѣтѣ,-- а иначе она не будетъ лэди Тьюитъ. Не похожа на другихъ дѣвушекъ! Она узнаетъ, что и онъ не похожъ на другихъ мужчинъ.

 Онъ пригласилъ ее прогуляться. На это она не возражала. Она сходитъ за своей шляпой и вернется въ одну минуту.

 Но она находилась въ отсутствіи болѣе десяти минутъ. Когда она осталась одна, она посмотрѣлась въ зеркало, а потомъ залилась слезами. До-сихъ-поръ никогда не была она такъ осквернена. Этотъ поцѣлуй показался ей отвратителенъ. Онъ заставилъ ее гнушаться самое себя. Если начало было такъ дурно, какъ осушитъ она до дна горькую чашу? Она знала, что другія дѣвушки любили своихъ жениховъ -- такъ любили, что каждая минута разлуки, если не огорчала, то по-крайней-мѣрѣ внушала ей сожалѣніе, когда она стояла, готовая разорвать себя на части: такъ гнусно казалось ей ея положеніе; она думала, что такая любовь уже невозможна для нея. Ради того мужчины, который долженъ былъ сдѣлаться ея мужемъ, она ненавидѣла всѣхъ мужчинъ. Развѣ всѣ окружающіе ее не были низки, подлы, отвратительны? Лучинда тотчасъ поняла зачѣмъ мистрисъ Карбункль такъ скоро разгласила это извѣстіе, поняла то, что руководило тревожною душою ея тетки. Этому пойманному человѣку не слѣдовало давать возможности ускользнуть. Но какое было бы блаженство, еслибъ онъ ускользнулъ! Какъ бы ускользнуть ей? Однако она знала, что будетъ переносить все. Можетъ быть, посредствомъ изученія и упражненія, она сдѣлается такою же, какъ многія другія -- хищной птицей и больше ничѣмъ. Можетъ быть то чувство, которое сдѣлало для нея противными эти минуты, можно будетъ вырвать изъ ея сердца. Она отерла слезы съ свирѣпой энергіей и сошла къ жениху съ вуалью, крѣпко пришпиленной къ шляпѣ.

 -- Надѣюсь, что не заставила васъ ждать, сказала она.

 -- Женщины вѣчно заставляютъ ждать, отвѣтилъ онъ смѣясь.-- Это придаетъ имъ важность.

 -- Со мною этого не бываетъ, могу васъ увѣрить. Я скажу вамъ всю правду. Я была взволнована -- и плакала.

 -- О, да; понятно.

 Ему нравилось, что онъ довелъ до слезъ надменную Лучинду.

 -- Но вамъ не слѣдовало стыдиться того, что я это увижу. Я не могу видѣть ничего. Вы должны тотчасъ снять вуаль.

 -- Не теперь, Грифинъ.

 О, какое это имя! Оно какъ будто жгло ея языкъ безъ обычной приставки.

 -- Я никогда прежде не видалъ васъ закутанной до такой степени. Вы не кутаетесь, когда ѣдете на охоту. Я видѣлъ, что снѣгъ билъ вамъ въ лицо а вы такъ же мало обращали на это вниманія, какъ и я.

 -- Вы не можете удивляться, что я теперь взволнована.

 -- Но вы счастливы,-- не правда ли?

 -- Да, сказала она.

 Ложь разъ сказанную, слѣдовало поддержать.

 -- Честное слово, я васъ не понимаю, сказалъ сэр-Грифинъ.-- Послушайте, Лучинда, если вы хотите взять назадъ слово, вы можете.

 -- Если вы опять скажете мнѣ это, я это сдѣлаю.

 Это было сказано прежнимъ свирѣпымъ голосомъ и тотчасъ возвратило къ рабству сэр-Грифина. Получить теперь отказъ было бы для него смертью. А если выйдетъ ссора, онъ былъ увѣренъ, что всѣмъ покажется, будто ему было отказано.

 -- Это все такъ, сказалъ онъ:-- только когда человѣкъ думаетъ, какъ бы сдѣлать васъ счастливою, ему непріятно видѣть однѣ слезы.

 Послѣ этого они мало говорили до возвращенія въ замокъ.

Глава XLIII.

ЖИЗНЬ ВЪ ПОРТРЭ.

 Утромъ Фрэнкъ уѣхалъ. Всѣмъ въ замкѣ онъ нравился кромѣ сэр-Грифина, который, когда онъ уѣхалъ, замѣтилъ Лучиндѣ, что онъ нестерпимый педантъ, одинъ изъ тѣхъ гордецовъ, которые считаютъ себя важными людьми, потому что засѣдаютъ въ парламентѣ. Лучиндѣ Фрэнкъ понравился, и она очень смѣло высказала это.

 -- Я понимаю причину, возразилъ сэр-Грифинъ:-- вамъ всегда нравятся тѣ люди, которыхъ я не люблю.

 Когда Фрэнкъ прощался, Лиззи оставила на минуту свою руку въ его рукѣ, и взглянула ему въ глаза.

 -- Когда Люси должна быть осчастливлена? спросила она.

 -- Я не знаю, будетъ ли Люси когда-нибудь, осчастливлена, возразилъ онъ:-- но я искренно желаю этого.

 Ни слова болѣе не было сказано, и онъ вернулся въ Лондонъ.

 Мистрисъ Карбункль и Лучинда оставались въ замкѣ Портрэ все Рождество, гораздо долѣе того срока, который сначала былъ назначенъ для ихъ посѣщенія. Лордъ Джорджъ и сэр-Грифинъ уѣзжали и возвращались нѣсколько разъ. Много охотились и много было любовныхъ сценъ, которыхъ здѣсь нѣтъ надобности описывать. Не разъ въ эти шесть, семь недѣль между сэр-Грифиномъ и Лучиндою возникала ссора, ожесточенная, шумная и рѣшительная, но лордъ Джорджъ и мистрисъ Карбункль всегда успѣвали мирить ихъ, и когда настало Рождество, помолвка еще имѣла прежнюю силу. Рѣшительное заявленіе, чтобы она была расторгнута и уничтожена, всегда дѣлалась со стороны Лучинды, а сэр-Грифинъ, когда видѣлъ, что Лучинда говоритъ серіозно, опять поддавался давнишнимъ желаніямъ и рѣшался достигнуть того, что хотѣлъ. Однажды онъ обошелся такъ грубо, чего однимъ униженнымъ извиненіемъ и можно было достигнуть этого. Онъ униженно извинился и послѣ того почувствовалъ, что у него подрѣзаны крылья и ему остается только повиноваться во всемъ. Лордъ Джорджъ увезъ его съ собой и привезъ опять назадъ, и ободрилъ его, -- и наконецъ, при помощи убѣжденій мистрисъ Карбунклъ, заставилъ согласиться назначить день свадьбы. Она должна была совершиться въ теченіе первой недѣли апрѣля. Когда они всѣ уѣдутъ изъ Портрэ, сэръ-Грифинъ отправится въ Лондонъ повидаться съ своимъ нотаріусомъ. Надо было составить брачный контрактъ и рѣшить что-нибудь относительно будущаго мѣстопребыванія.

 Посреди всего этого Лучинда оставалась безучастна къ распоряженіямъ, но очень была мучительна для окружающихъ своимъ настоящимъ образомъ дѣйствій. Даже съ лэди Юстэсъ она обращалась рѣзко и невѣжливо. Съ теткой она по временамъ бывала свирѣпа. Лорду Джорджу она не разъ говорила въ лицо что онъ вовлекаетъ ее въ гибель.