-- Онъ долженъ однако знать, что она имѣетъ на него столько же правъ, сколько и я, сказалъ Кэмпердаунъ съ негодованіемъ своему сыну.
Кэмпердауна очень тревожило ожерелье и онъ не зналъ, какъ дѣйствовать.
Между тѣмъ Фрэнкъ послушался лучшихъ убѣжденій своего сердца и сдѣлалъ предложеніе Люси Морисъ. Онъ поѣхалъ въ замокъ Фонъ, чтобъ сдержать обѣщаніе, данное Лиззи Юстэсъ навѣстить ее тамъ. Онъ гулялъ съ Люси только потому что находился въ замкѣ Фонъ. Онъ написалъ къ Люси только потому, что сказалъ ей о своей любви во время прогулки. Во всемъ этомъ дѣло устроилось такъ, какъ устраиваются подобныя дѣла, и сказать по-правдѣ, не о чемъ было и сожалѣть. Онъ дѣйствительно любилъ эту дѣвушку всѣмъ своимъ сердцемъ. Можетъ быть, справедливо будетъ сказать, что онъ никогда не любилъ никакой другой женщины. Когда находился въ хорошемъ расположеніи духа, онъ говаривалъ себѣ -- давнымъ-давно часто себѣ говорилъ -- что если онъ не женится на Люси Морисъ, то не можетъ жениться ни на комъ. Когда его мать, зная, что бѣдная Люси не имѣетъ ни копейки, просила его, какъ это дѣлаютъ матери, остерегаться, онъ честно заступился за свою любовь, объявивъ, что въ его глазахъ ни одна женщина не можетъ сравниться съ Люси Морисъ. Читатель видѣлъ, какъ чуть-было съ его языка не сорвались слова, которыми онъ хотѣлъ сдѣлать предложеніе своей кузинѣ лэди Юстэсъ, зная между-тѣмъ, что его сердце отдано Люси -- зная также, что сердце Люси отдано ему. Но онъ этого не сдѣлалъ и доброе побужденіе одержало верхъ.
Въ образѣ и составѣ нашей организаціи, въ нашей плоти и костяхъ есть только одинъ человѣкъ -- мужчина или женщина, съ перевѣсомъ къ добру или злу, поведеніе которыхъ во всякихъ непредвидѣнныхъ обстоятельствахъ можетъ быть предсказано довольно вѣрно всякимъ, кто знаетъ этого мужчину или эту женщину. Такіе люди просты, единообразны, и можетъ быть, вообще послѣдовательны. Они идутъ по прямой линіи, сообразно съ извѣстными установленными инстинктами или правилами, и сегодня будутъ таковы, какъ вчера, а завтра таковы, какъ сегодня. Лэди Юстэсъ была такова; такова была и Люси Морисъ. Съ характерами противоположными какъ два полюса, каждая изъ нихъ представляла одну сущность, и сомнѣваться или ошибаться въ сужденіи о будущемъ поведеніи каждой изъ нихъ можно было только по недостаточному знанію ихъ натуры. Но есть человѣческія существа, которыя хотя единичны тѣломъ, двойственны по характеру, въ груди которыхъ не только зло вѣчно борется съ добромъ, но для которыхъ зло иногда бываетъ ужасно отвратительно, а иногда вовсе неотвратительно. Можно сказать, что когда сатана захватитъ такихъ людей, то освободившись отъ него, они отпрянутъ къ добродѣтельнымъ намѣреніямъ и къ полнѣйшей любви ко всему хорошему или благородному. Такіе мужчины -- или женщины -- едва ли способны унизить себя пошлыми пороками. Они не будутъ ни плутами, ни ворами, ни пьяницами -- можетъ быть, не будутъ и лжецами, но честолюбіе, развратъ, потворство своимъ страстямъ, гордость и алчность могутъ овладѣть ими и, сообразно расположенію ихъ духа, могутъ казаться имъ добродѣтелями, а не пороками. Такимъ человѣкомъ былъ Фрэнкъ Грейстокъ, который былъ способенъ гулять по берегамъ спокойнаго, наполненнаго форелью Боба въ Бобсборо, хлестать по водѣ своею тростью, говоря себѣ, что свѣтъ, потерянный для любви, будетъ также потерянъ и для хорошей цѣли, и который могъ также стоять засунувъ руки въ карманы панталонъ и смотрѣть на мостовую въ окрестностяхъ Вестминстера и клясться, что онъ выиграетъ игру, чего бы это ни стоило его сердцу. Каковъ долженъ быть мужчина, который позволитъ какому-нибудь неопредѣленному чувству -- внутреннему недугу, который онъ называетъ страстью, и не можетъ анализировать, какому-нибудь желанію, происходящему отъ инстинкта, а не отъ разсудка -- вредить всѣмъ планамъ его разума, всѣмъ усиліямъ, которыя онъ употребилъ для достиженія своей цѣли. Обстоятельства привели его на такую стезю жизни, для которой средствъ его было недостаточно, но которую онъ считалъ самой благородной и мужественной стезей. Если онъ останется вѣренъ себѣ -- и той истинѣ, которая казалась ему въ эту минуту, самой правдивой изъ всѣхъ истинъ -- онъ могъ достигнуть самыхъ крайнихъ границъ честолюбія. Онъ могъ жить съ самыми знатными, съ самыми образованными и съ первыми красавицами, онъ можетъ своимъ умомъ руководить національными совѣтами и составить себѣ имя, о которомъ будутъ вспоминать въ его отечествѣ и читать въ историческихъ лѣтописяхъ въ послѣдующихъ вѣкахъ. Но для этого онъ долженъ идти по этой стезѣ осторожно. Онъ, находящійся въ стѣсненныхъ обстоятельствахъ, уже надѣлавшій долговъ, не имѣющій въ виду никакого наслѣдства, принужденъ жить, и жить будто бы въ достаткѣ, между тѣми, которые родились богатыми людьми. А онъ такъ искусно учился образу жизни богачей, что почти разучился, какъ жить въ достаткѣ между бѣдными.
Но развѣ онъ шелъ осторожно по своей стезѣ, когда съѣздилъ въ Ричмондъ, а потомъ, сидя въ своей темной конторѣ, написалъ письмо, составившее счастье Люси Морисъ? Надо признаться, что онъ дѣйствительно любилъ эту дѣвушку -- что онъ былъ способенъ къ сильному чувству. Она была не красавица -- даже едва ли хорошенькая, мала, наружности почти незначительной, не имѣла ни копейки и была гувернантка. Онъ часто спрашивалъ себя, чѣмъ она побѣдила его. На ней всегда было свѣтлое сѣрое платье, сѣрыя ленточки -- она никогда нарядно не одѣвалась. Она была образована, образована очень хорошо, но большихъ талантовъ не имѣла. Она не пѣніемъ плѣнила его сердце, не игрою на арфѣ восхитила его. Даже на слова она была скупа, повидимому, любя болѣе слушать чѣмъ говорить; она была смиреннымъ созданьицемъ на видъ -- о ней можно было сказать, что она считаетъ себя на мѣстѣ, оставаясь на заднемъ планѣ, а между-тѣмъ онъ разузналъ ее и понялъ. Онъ распозналъ сокровище и очень желалъ обладать имъ. Онъ признался себѣ, что еслибъ блескъ и честолюбіе можно было отложить, то это маленькое созданьице составило бы для него весь міръ. Когда онъ сидѣлъ въ судѣ или въ парламентѣ, терпѣливо ожидая своей очереди и небрежно прислушиваясь къ напыщеннымъ рѣчамъ адвокатовъ или политиковъ, онъ думалъ о блескѣ глазъ Люси, о ямочкѣ на ея подбородкѣ, о линіяхъ ея губъ, которыя умѣли говорить такъ краснорѣчиво, хотя краткими словами. Занимать высокое мѣсто между своими соотечественниками и вмѣстѣ съ тѣмъ жениться на Люси Морисъ -- вотъ что было его честолюбіемъ. Теперь онъ выбралъ себѣ путь и она дала слово быть его женой.
Когда онъ думалъ объ этомъ послѣ того, какъ это сдѣлалось, онъ не былъ совершенно счастливъ и доволенъ. Онъ чувствовалъ, что онъ связалъ себя -- сдѣлалъ себя неспособнымъ къ бѣгу, такъ сказать, привязавъ камень къ своей ногѣ. Онъ сдѣлалъ ей предложеніе и непремѣнно долженъ жениться на ней тотчасъ, или по-крайней-мѣрѣ, очень скоро, потому что у ней не было другого дома, кромѣ того, который онъ предлагалъ ей. Онъ зналъ такъ же хорошо, какъ и лэди Фонъ, что Люси не можетъ поступить въ другой домъ гувернанткой; онъ зналъ также, что ей не слѣдуетъ оставаться въ домѣ лэди Фонъ часомъ долѣе, того, нежели она нужна. Онъ тотчасъ долженъ перемѣнить свой образъ жизни, отказаться отъ своихъ роскошныхъ комнатъ въ Гросвенорѣ, нанять гдѣ-нибудь небольшой домикъ, вѣроятно по близости Швейцарскаго Котэджа, ѣздить въ контору по желѣзной дорогѣ и, по всей вѣроятности, совсѣмъ отказаться отъ парламента. Онъ не зналъ навѣрно, предписываетъ ли ему совѣсть тотчасъ дать объ этомъ знать бобсбороскимъ избирателямъ.
Размышляя такимъ образомъ, подъ вліяніемъ промежуточныхъ дурныхъ побужденій, почти сердись на себя за то, что говорилъ такъ откровенно или, лучше сказать, написалъ, и можетъ быть, думая о Лиззи и ея красотѣ болѣе, чѣмъ бы слѣдовало, онъ въ три недѣли только одинъ разъ съѣздилъ въ замокъ Фонъ. Потомъ вдругъ, въ одинъ день, когда у него не было работы, онъ рѣшился поѣхать туда. Дни были еще длинные и онъ не поцеремонился явиться къ лэди Фонъ въ девятомъ часу вечера. Всѣ сидѣли за чаемъ и его приняли ласково. Люси, когда доложили о немъ, тотчасъ встала и встрѣтила его почти въ дверяхъ, сверкая радостной слезой въ глазахъ, съ такимъ выраженіемъ въ лицѣ и съ такой любовью въ обращеніи, что онъ на минуту почувствовалъ убѣжденіе, что маленькій домикъ возлѣ Швейцарскаго Котэджа будетъ для него раемъ на землѣ. Заговорила ли она съ нимъ, онъ не слыхалъ, но рука ея лежала въ его рукѣ, прохладная и мягкая, почти дрожа отъ его пожатія, но съ чистосердечной и честной любовью, не вырываясь отъ него. Ея радостная встрѣча тотчасъ сказала ему, что у нея не было недовольныхъ мыслей, зачѣмъ онъ такъ долго не пріѣзжалъ. Видѣть его было для нея великой радостью; но для нея былъ радостенъ каждый часъ ея жизни, такъ-какъ она знала, что онъ любитъ ее.
