"Я ѣду на будущей недѣлѣ въ Ричмондъ. Лэди Фонъ непремѣнно хотѣла, чтобъ я погостила у нея двѣ недѣли. О, Боже! что я буду дѣлать все это время? Вы положительно должны пріѣхать туда видѣться со мною -- и еще съ другою особой! Только, негодный кузенъ, вы не должны разбивать сердца бѣдной дѣвушки.

 "Ваша любящая кузина

"ЕЛИ ЮСТЭСЪ."

 Кто-то, заступаясь за лэди Юстэсъ и выставляя на видъ ея добродѣтели, увѣрялъ, что у ней не было любовниковъ. До-сихъ-поръ это было справедливо -- но въ воображеніи своемъ она съ наслажденіемъ мечтала о возможности имѣть любовника. Она все еще думала о корсарѣ, который радъ бы былъ отказаться отъ всѣхъ своихъ пороковъ изъ любви къ ней и съ которымъ она была бы готова раздѣлить даже ихъ. Это была только мечта, но она постоянно занимала воображеніе Лиззи. Лордъ Фонъ -- пэръ въ парламентѣ и членъ правительства ея величества, не могъ быть для нея такимъ любовникомъ. Была ли какая-нибудь возможность, чтобъ между нею и кузеномъ Фрэнкомъ существовало какое-либо романическое чувство? Она менѣе всѣхъ женщинъ на свѣтѣ была способна убѣжать съ мужчиной или компрометировать свое положеніе какимъ-нибудь неосторожнымъ поступкомъ, но почему бы не имѣть съ кузеномъ нѣчто въ родѣ liaison, тайнаго соглашенія, если не болѣе -- взаимнаго сочувствія, которое болѣе всего можно было бы выказывать, браня своихъ друзей -- и притомъ Лиззи могла бы дать волю своей страсти къ романической и поэтической наклонности.

Глава XI.

ЛОРДЪ ФОНЪ ВЪ СВОЕМЪ КАБИНЕТѢ.

 Новость скоро распространилась по всему Лондону -- какъ Лиззи и намѣревалась. Она вдругъ рѣшила, что лордъ Фонъ не долженъ ускользнуть изъ ея рукъ, и принялась за дѣло тѣмъ способомъ, который мы описали. Фрэнкъ Грейстокъ сказалъ Джону Юстэсу, а Джонъ Юстэсъ сказалъ Кэмпердауну прежде чѣмъ лордъ Фонъ по своей медлительности успѣлъ посовѣтоваться съ повѣреннымъ объ ожерельѣ.

 -- Боже милостивый -- лордъ Фонъ! сказалъ старый повѣренный, когда это извѣстіе было ему сообщено: -- ну -- да;-- ему нужны деньги. Я ему не завидую; больше ничего сказать я не могу. Мы теперь получимъ брилліанты, Джонъ. Лордъ Фонъ не позволитъ своей женѣ удерживать у себя вещь, не принадлежащую ей.

 Потомъ дня чрезъ два самъ лордъ Фонъ пріѣхалъ въ контору Кэмпердауна.

 -- Кажется, я могу васъ поздравить, милордъ, сказалъ повѣренный.-- Я слышалъ, что вы женитесь... я не могу сказать, чтобъ на моей кліенткѣ, но на вдовѣ моего кліента. Лэди Юстэсъ красавица и имѣетъ очень хорошій доходъ; она пожизненно владѣетъ всѣмъ доходомъ съ шотландскаго помѣстья.

 -- Развѣ только пожизненно? спросилъ лордъ Фонъ.

 -- Разумѣется, тутъ была маленькая ошибка съ ея стороны;-- по-крайней-мѣрѣ мнѣ такъ говорили. Женщины никогда не понимаютъ этихъ вещей, а все ясно какъ день. Будь у ней второй сынъ, онъ получилъ бы это имѣніе. Теперь же оно отойдетъ къ остальному имѣнію -- какъ и слѣдуетъ. Четыре тысячи въ годъ доходъ не дурной, соображая, какъ она еще молода и что у ней не было и шести пенсовъ своихъ собственныхъ. Послѣ смерти адмирала не осталось и шести пенсовъ, милордъ.

 -- Я это слышалъ.

 -- Не осталось и шести пенсовъ. Это все деньги Юстэсовъ. Кромѣ того, она получила шесть или восемь тысячъ наличными. Я никогда не видалъ такой прелестной молодой вдовы -- и такой умной.

 -- Да; -- она умна.

 -- Кстати, лордъ Фонъ, такъ какъ вы удостоили пожаловать ко мнѣ, я позволю себѣ сообщить вамъ, что о фамильныхъ брилліантахъ есть одно глупое недоразумѣніе.

 -- Я за этимъ и пріѣхалъ, сказалъ лордъ Фонъ.

 Тутъ Кэмпердаунъ съ своей обычной непринужденностью и откровенностью, не обвиняя невѣсту при женихѣ, объяснилъ все дѣло объ ожерельѣ, выразивъ свое мнѣніе, что лэди Юстэсъ, безъ сомнѣнія неизвѣстна его цѣнность. Лордъ Фонъ слушалъ, но говорилъ очень мало. Особенно не упоминалъ о томъ, что лэди Юстэсъ давала оцѣнивать эти брилліанты.

 -- Я полагаю, они настоящіе? спросилъ онъ.

 Кэмпердаунъ увѣрилъ его, что это самые настоящіе брилліанты, которые когда-либо были привозимы изъ Голконды и проходили чрезъ руки Гарнета.

 -- Эти бриліанты извѣстны не менѣе другихъ фамильныхъ брилліантовъ въ Англіи, сказалъ Кэмпердаунъ.-- Она попала въ дурныя руки, продолжалъ онъ.-- Маубрэ и Мопусъ -- ужасные люди, акулы, заставляющіе стыдиться людей одной съ ними профессіи, и я право боялся, что будутъ у насъ хлопоты, но теперь, разумѣется, все будетъ сдѣлано какъ слѣдуетъ -- и еслибъ только она пріѣхала ко мнѣ, скажите ей, что я сдѣлаю все зависящее отъ меня для ея успокоенія. Если она хочетъ взять другого повѣреннаго, разумѣется, она имѣетъ на это право. Только растолкуйте ей, кто такіе Маубрэ и Мопусъ. Ваша жена, лордъ Фонъ, не должна имѣть никакого дѣла съ Маубрэ и Модусомъ.

 Каждое слово Кэмпердауна было для лорда Фона святою истиной.

 А между-тѣмъ читатель понимаетъ, что Кэмпердаунъ не вполнѣ выразилъ свое мнѣніе въ этомъ разговорѣ. Онъ говорилъ о вдовѣ въ дружелюбныхъ выраженіяхъ, увѣряя, будто она просто ошибается относительно своихъ правъ на шотландское помѣстье, ошибается и на счетъ брилліантовъ; -- между тѣмъ какъ въ дѣйствительности онъ считалъ ее недобросовѣстной, лживой и злой фуріей. Еслибъ лордъ Фонъ посовѣтовался съ нимъ, какъ кліентъ, а не пріѣхалъ къ нему уже женихомъ, онъ откровенно выразилъ бы свое мнѣніе; но повѣренный не обязанъ говорить своему кліенту дурное о женщинѣ, которую онъ сосваталъ. Относительно имѣнія онъ сказалъ правду, и думалъ, что говоритъ правду и о томъ, что дѣло о брилліантахъ легко можно будетъ уладить. Когда лордъ Фонъ простился, Кэмпердаунъ опять сказалъ себѣ, что въ денежномъ отношеніи эта партія очень выгодна для его сіятельства, но сама невѣста слишкомъ дорога для этой цѣны.

 "Можетъ быть, это ему все-равно, сказалъ себѣ Кэмпердаунъ:-- но я не женился бы на такой женщинѣ, еслибъ ей принадлежала вся Шотландія."

 Въ этомъ разговорѣ многое огорчило лорда Фона. Во-первыхъ, золотая надежда о томъ, что это имѣніе потомственное, рушилось. Онъ никогда этому не вѣрилъ, но надѣяться можно даже, когда не вѣришь. Потомъ онъ совершенно убѣдился, что Лиззи обязана отдать брилліанты -- и что ее принудятъ ихъ отдать. О томъ, на сколько эти брилліанты увеличили бы его состояніе, онъ не очень думалъ;-- но не могъ удержаться, чтобы не подумать о жадности Лиззи къ нимъ. Простое объясненіе Кэмпердауна, бывшее для него святой истиной, нисколько не согласовалось съ разсказомъ Лиззи. Сэр-Флоріанъ, конечно, не подарилъ бы такихъ брилліантовъ такимъ образомъ. Сэр-Флоріанъ не заказалъ бы отдѣльнаго желѣзнаго сундука для нихъ, для того чтобы они безопасно хранились въ спальнѣ его жены. Потомъ она давала ихъ оцѣнить и очевидно постоянно думала о своемъ сокровищѣ. Бѣдному бережливому пэру можно было постоянно думать о своихъ деньгахъ, но лорду Фону очень хорошо было извѣстно, что такая молодая женщина, какъ лэди Юстэсъ, должна была бы думать о другомъ. Когда онъ подписывалъ письма въ министерствѣ ост-индскихъ дѣлъ, отдыхая въ то время, когда оставался одинъ, между разборомъ новыхъ дѣлъ, становясь по временамъ, спиною къ камину, голова его была наполнена всѣмъ этимъ. Онъ не могъ быстро распознавать истину, но понималъ ее, когда она обнаруживалась ему. Лиззи неоспоримо была жадна, фальшива и недобросовѣстна. А -- хуже всего -- она осмѣлилась назвать его въ лицо ничтожнымъ существомъ, потому что онъ не хотѣлъ поддерживать ея жадности, лжи и недобросовѣстности! А между тѣмъ онъ полмолвленъ съ нею!

 Тутъ онъ подумалъ о Вайолетъ Эфингамъ, которую онъ любилъ когда-то, и имъ овладѣло нѣкоторое опасеніе, что самъ онъ жаденъ и себялюбивъ. А между-тѣмъ что же оставалось дѣлать такому человѣку какъ онъ? Разумѣется, для поддержанія конституціи его родины должны быть будущіе лорды Фоны. А будущихъ лордовъ Фоновъ не можетъ быть, если онъ не женится; -- но можетъ ли онъ жениться безъ денегъ?