Анди и прежде видалъ лордовъ. Лорды не рѣже встрѣчаются въ Айрширѣ какъ въ другихъ шотландскихъ графствахъ; потомъ развѣ лордъ Джорджъ де-Брюсъ Карутэрсъ не гостилъ въ Портрэ половину зимы? Но лордъ Джорджъ не былъ для Анди настоящимъ лордомъ;-- притомъ лордъ въ его собственной странѣ былъ для него гораздо меньше лондонскаго лорда. А этотъ лордъ былъ парламентскимъ лордомъ, лордомъ правительственнымъ и вѣроятно имѣлъ власть повѣсить такого человѣка, какъ Анди Гауранъ, если онъ дастъ ложное показаніе или скажетъ что-нибудь такое, что лордъ можетъ назвать ложнымъ показаніемъ. Онъ не зналъ навѣрно, что желаетъ ему сказать лордъ Фонъ. Онъ зналъ очень хорошо, что сестра лорда желаетъ, чтобы онъ доказалъ, какая дурная женщина лэди Юстэсъ; но онъ примѣчалъ, что брать и сестра не заодно, и не разъ во время своей поѣздки въ Лондонъ чуть не рѣшался онъ вернуться обратно въ Портрэ. Конечно, между нимъ и его госпожой была вражда, однако госпожа не сдѣлала ему вреда даже когда онъ грубо оскорбилъ ее, и еслибъ она отказала ему отъ мѣста, то онъ долженъ ожидать позволенія остаться при своей должности не отъ мистрисъ Гитауэ, а отъ мистера Джона Юстэса. Тѣмъ не менѣе онъ взялъ деньги отъ мистрисъ Гитауэ и теперь былъ у нея.

 Въ половинѣ восьмого сестра ввела въ комнату лорда Фона и Анди Гауранъ, вставъ со стула, три раза качнулъ головой.

 -- Мистеръ Гауранъ, сказала мистрисъ Гитауэ:-- братъ мой желаетъ, чтобъ вы разсказали ему все что вы видѣли въ поведеніи лэди Юстэсъ въ Портрэ. Вы можете говорить совершенно свободно и я знаю, что вы скажете правду.

 Анди опять качнулъ головой.

 -- Фредерикъ, продолжала мистрисъ Гитауэ:-- я знаю навѣрно, что ты безусловно можешь повѣрить всему, что мистеръ Гауранъ тебѣ скажетъ.

 Тутъ мистрисъ Гитауэ вышла изъ комнаты -- братъ ея поставилъ это непремѣннымъ условіемъ.

 Лордъ Фонъ не зналъ, какъ начать, а Анди вовсе не былъ готовъ помочь ему.

 -- Если мнѣ сказали правду, сказалъ лордъ:-- то вы много уже лѣтъ занимаете должность въ имѣніи Портрэ?

 -- Всю свою жизнь, къ услугамъ вашего сіятельства.

 -- Такъ -- такъ. И разумѣется, вы интересуетесь благосостояніемъ юстэсовской фамиліи?

 -- Конечно, милордъ;-- конечно, очень интересуюсь.

 -- И будучи честнымъ человѣкомъ, вы сожалѣли бы, еслибъ съ имѣніемъ Портрэ случилось... случилось.... случилось... что-нибудь дурное.

 Анди кивнулъ головой, а лордъ Фонъ примѣтилъ, что вовсе не подвигается къ началу.

 -- Теперь лэди Юстэсъ ваша госпожа?

 -- Въ нѣкоторомъ родѣ, милордъ. И госпожа, и нѣтъ. Въ Портрэ есть многое такое, за чѣмъ надо посмотрѣть.

 -- Она платитъ вамъ жалованье? рѣзко сказалъ лордъ Фонъ.

 -- Жалованье? Да, милордъ, платитъ она.

 -- Стало быть, она ваша госпожа.

 Анди опять кивнулъ головой, а лордъ Фонъ опять усиливался придумать, какимъ бы способомъ подвинуться ему къ дѣлу.

 -- Ея кузенъ, мистеръ Грейстокъ, гостилъ недавно въ Портрэ?

 -- Больше по пріятельски, чѣмъ по родственному, сказалъ Анди, подмигнувъ.

 Для лорда Фона было ужасно, что этотъ человѣкъ подмигиваетъ ему. Онъ не совсѣмъ понялъ, что сказалъ Анди, но понялъ однако, что этотъ шотландскій управитель обвиняетъ женщину, съ которой онъ, лордъ Фонъ, помолвленъ, въ какой-то неприличной фамильярности съ ея кузеномъ. Всѣ чувства его натуры возмущались противъ предстоявшей ему задачи, а теперь, когда она настала, онъ нашелъ ее совершенно неудобоисполнимой. Онъ не могъ заставить себя разспросить подробно о кокетствѣ бѣдной Лиззи между скалами. Онъ былъ слабъ, глупъ и во многихъ отношеніяхъ несвѣдущъ -- но онъ былъ джентльмэнъ. Когда онъ приближался къ цѣли, къ которой его подвигали, онъ возненавидѣлъ Анди Гаурана -- а себя возненавидѣлъ еще больше за то, что покорился такому сообщничеству. Онъ помолчалъ съ минуту, а потомъ объявилъ, что разговоръ конченъ.

 -- Я думаю, этого довольно, мистеръ Гауранъ, сказалъ онъ: -- кажется, вы не можете ничего сказать мнѣ такого, что я желалъ бы слышать. Я думаю, вамъ лучше воротиться въ Шотландію.

 Сказавъ это, онъ оставилъ Апди одного и пошелъ въ гостиную. Когда онъ вошелъ туда, тамъ были и его сестра и мистеръ Гитауэ.

 -- Клара, сказалъ онъ очень сурово: -- пошли кого-нибудь отпустить этого человѣка. Я не буду больше съ нимъ говорить.

 Лордъ Фонъ не говорилъ больше съ Анди Гаураномъ, но мистрисъ Гитауэ говорила. Послѣ слабыхъ и безуспѣшныхъ усилій удостовѣриться, что произошло въ задней комнатѣ, она пошла туда и нашла Апди сидящимъ на стулѣ, все съ шляпой въ рукахъ и неподвижнымъ какъ восковая фигура. Онъ испугался лорда, но какъ только лордъ оставилъ его, онъ на него разсердился. Его призвали издалека разсказать, что онъ зналъ, лорду, а лордъ ушелъ, не выслушавъ ни слова -- ушелъ и просто оскорбилъ его, разспрашивая, кто платитъ ему жалованье, а потомъ сказалъ ему, что лэди Юстэсъ его госпожа. Гауранъ чувствовалъ, что не такого обращенія имѣлъ онъ право ожидать. Просидѣвъ одинъ-одинехонекъ полтора часа, онъ безъ большого удовольствія остался опять одинъ въ этой комнатѣ.

 -- Капля слабаго вина въ рюмкѣ не глубже яичной скорлупы, два бисквита -- это называетъ она закуской!

 Такимъ образомъ Анди потомъ говорилъ своей женѣ о гостепріимствѣ Варвикскаго сквэра, относительно чего его гнѣвъ былъ очень горячъ; съ нимъ обошлись какъ съ ребенкомъ или съ обыкновеннымъ работникомъ, вмѣсто того, чтобъ оставить ему весь графинъ пить сколько душѣ угодно. Слѣдовательно, когда мистрисъ Гитауэ вернулась къ нему, страхъ, внушенный ему новыми обстоятельствами и лордомъ, постепенно исчезалъ, уступая мѣсто тому упорному негодованію противъ людей вообще, которое было его нормальнымъ состояніемъ.

 -- Я полагаю, мнѣ надо вернуться въ Портрэ, мистрисъ Гитауэ; вамъ вѣрно ничего больше не нужно?

 Это онъ сказалъ, какъ только мистрисъ Гитауэ вошла въ комнату. Но мистрисъ Гитауэ не желала такъ скоро лишиться его услугъ. Она выразила сожалѣніе, что братъ ея не счелъ себя способнымъ разсуждать о предметѣ, весьма естественно непріятнымъ для него, и просила Гаурана прійти къ ней опять на слѣдующее утро.

 -- Я видѣлъ собственными глазами то, что видѣлъ, мистрисъ Гитауэ -- хотя его сіятельству, можетъ быть, это не по нраву, какъ ваше сіятельство изволите это говорить. Они вдвоемъ бесѣдовали и сидѣли другъ у друга на колѣнахъ, и цѣловались -- да, милэди, цѣловались, какъ женщины, чтобъ не сказать какъ мужчины, не должны цѣловаться, если они не мужъ и жена, да еще на скалахъ, милэди; и если его сіятельство не хочетъ слышать объ этомъ и находитъ это непріятнымъ, ему не слѣдовало вызывать Анди Гаурана изъ Портрэ только для того, чтобъ сказать ему, что онъ не хочетъ слушать того, что я пріѣхалъ ему сказать!

 Все это было сказано такъ внушительно, что даже мистрисъ Гитауэ не могла найти это пріятнымъ. Она затрепетала отъ краснорѣчія мистера Гаурана и почти раскаялась въ своемъ усердіи. Но женщины, можетъ быть, чувствуютъ менѣе отвращенія чѣмъ мужчины пользоваться неблагородной помощью для достиженія хорошей цѣли. Хотя мистрисъ Гитауэ трепетала отъ выразительныхъ движеній, которыми мистеръ Гауранъ подкрѣплялъ свои крѣпкія словца, она все-таки была увѣрена въ превосходствѣ своей цѣли, и думая, что отъ Анди Гаурана все-таки можно получить полезную помощь, а можетъ быть благоразумно желая извлечь выгоду изъ издержекъ, употребленныхъ на поѣздку Анди изъ Айршира, заставила его обѣщать прійти къ ней на слѣдующее утро.

Глава LX.

ПУСТЬ БУДЕТЪ ТАКЪ, КАКЪ БУДТО НЕ БЫЛО НИКОГДА.

 Между сыномъ, замужней дочерью и Люси Морисъ бѣдной лэди Фонъ жизнь сдѣлалась въ тягость. Все шло дурно и въ замкѣ Фонъ не было ни спокойствія, ни счастья. Изъ всѣхъ простыхъ человѣческихъ вѣрованій самое сильное вѣрованіе въ настоящее время у фонскихъ дамъ относилось къ дурнымъ поступкамъ Лиззи Юстэсъ. Она была причиною всѣхъ этихъ горестей и ее ненавидѣли тѣмъ болѣе, что дурные поступки ея не были доказаны передъ глазами свѣта. Было время, когда соглашались, что она поступала дурно, удерживая у себя брилліанты наперекоръ постояннымъ требованіямъ Кэмпердауна, такъ что всѣ имѣли бы право прекратить съ нею знакомство и между прочими и лордъ Фонъ. Но послѣ второго воровства мнѣніе публики повернулось въ пользу Лиззи и всѣ начали думать, что съ нею поступлено нехорошо. Потомъ явилось свидѣтельство мистрисъ Гитауэ о дурныхъ поступкахъ Лиззи въ Шотландіи -- о дурныхъ поступкахъ, которые Анди Гауранъ описывалъ съ пылкостью, такъ ужасно нравственной, и то, что было сначала, такъ сказать, прибавлено къ брилліантамъ, какъ прибавочный вѣсъ, для того чтобъ беззаконія Лиззи могли повергнуть ее на земь, постепенно приняло видъ вѣрнаго обвиненія противъ нея. Лэди Фонъ не чувствовала отвращенія разсуждать о брилліантахъ. Когда Лиззи называли "воровкой", "грабительницей" и "мошенницей", та или другая изъ дѣвицъ въ семействѣ -- произнося шепотомъ сильныя выраженія, какъ дали имѣютъ привычку дѣлать, когда желаютъ уменьшить неприличіе своихъ выраженій кротостью тона, которь мъ произносятся слова -- когда Лиззи такимъ образомъ называли при лэди Фонъ въ ея собственномъ домѣ, она была не противъ этого. Это обстоятельство должно быть извѣстно, такъ чтобъ всѣ знали, что сынъ ея поступаетъ хорошо, отказываясь жениться на такой дурной женщинѣ. Но когда къ этому прибавилось другое, когда стали разсказывать, что видѣлъ Гауранъ на скалахъ, когда это постепенно сдѣлалось особеннымъ преступленіемъ, оправдывавшимъ ея сына въ томъ, что онъ отказался отъ знакомства съ лэди Юстэсъ, тогда лэди Фонъ сдѣлалась очень несчастна и нашла, что этотъ предметъ, какъ мистрисъ Гитауэ описывала его, очень противенъ.