Понятія Лиззи о законѣ и судебныхъ дѣйствіяхъ были весьма неясны. Она никакъ не могла съ точностью опредѣлить, что можно дѣлать и чего нельзя. Внутренно она сознавала, что у нея было поползновеніе украсть фамильные брилліанты Эстасовъ, но она не понимала, какимъ образомъ законъ могъ предупредитьъ ея намѣреніе и наказать ее за поползновеніе къ воровству. "Ожерелье, конечно, не совсѣмъ мнѣ принадлежитъ, разсуждала Лиззи, но въ мою пользу есть такъ много обстоятельствъ, что нужно быть очень жестокимъ, чтобы имѣть смѣлость подозрѣвать меня въ воровствѣ. Развѣ я не единственная леди Эстасъ, находящаяся въ живыхъ? Что-же касается угрозъ м-ра Кампердауна и леди Линлитгау, то я не избѣжала-бы ихъ во всякомъ случаѣ,-- была ли-бы я виновата или нѣтъ. Положимъ, что я теперь отдамъ ожерелье; ну, а какъ впослѣдствіи окажется, что Кампердаунъ только пугалъ меня, и что онъ ничего не могъ-бы сдѣлать мнѣ, если-бы брилліанты остались у меня. Вѣдь я не переживу этого! Кто-жъ, наконецъ, скажетъ мнѣ правду?"

 Лиззи была на столько умна или скорѣе подозрительна, что на совѣты Мопюса не очень полагалась. "Онъ ждетъ только удобнаго случая, чтобы подать мой вексель ко взысканію", разсуждала она, подъѣзжая къ дому.

 -- Зайдите ко мнѣ на минуту въ спальню, моя милая, сказала леди Эстасъ миссъ Мекнэльти, въ то время, когда онѣ обѣ поднимались по лѣстницѣ на верхъ, но возвращеніи изъ оперы.-- Скажите, вы все слышали, что тетушка со мной говорила?

 -- Я не могла не слышать, отвѣчала приживалка, слѣдуя въ спальню за хозяйкой.-- Вы сами приказали мнѣ не отходить далеко, а дверь была отворена.

 -- Мнѣ именно и нужно было, чтобы вы насъ слышали, потому-что все, что она говорила -- былъ чистѣйшій вздоръ.

 -- Не знаю, замѣтила миссъ Мекнэльти.

 -- Развѣ это не вздоръ, что меня посадятъ въ тюрьму за то, что я не отвѣчала на письма стряпчаго?

 -- Да, это, я полагаю, вздоръ.

 -- Притомъ она такая злая, сварливая баба -- старая ворона. Не правда-ли, что она злая, сварливая баба? повторила Лиззи и замолчала, ожидая, что миссъ Мекнэльти будетъ ей вторить.

 Но миссѣ Мекнэльти не захотѣла бранить бывшую свою покровительницу, которая впослѣдствіи могла опять ей пригодиться.

 -- Неужели вы не чувствуете къ ней ненависти? сказала Лиззи. Неужели послѣ всего, что вы отъ нея вытерпѣли, вы еще не чувствуете къ ней ненависти? Если такъ, то я васъ презираю! Скажите, настаивала Лиззи,-- неужели вы не чувствуете къ ней ненависти?

 -- Мнѣ кажется, что у нея очень непріятный характеръ, отвѣчала миссъ Мекнэльти.

 -- О, несчастное созданье! Вотъ все, что вы осмѣливаетесь осуждать въ ней! воскликнула леди Эстасъ.

 -- Я по неволѣ несчастное созданье, замѣтила миссъ Мекнэльти, и при этихъ словахъ два яркихъ пятна выступили у нея на лицѣ.

 Леди Эстасъ поняла всю ненависть, которая высказалась въ этихъ словахъ приживалки и смягчила тонъ.

 -- Зачѣмъ вы робѣете, продолжала она,-- скажите мнѣ смѣло свое мнѣніе.

 -- На счетъ брилліантовъ? спросила миссъ Мекнэльти.

 -- Да, именно на счетъ брилліантовъ.

 -- Развѣ они вамъ мало хлопотъ надѣлали? Я-бы давно ихъ отдала, только-бы быть спокойной, отвѣчала миссъ Мекнэльти.

 -- Нѣтъ, я ихъ не отдамъ, мнѣ они нужны. Мнѣ пришлось послѣ смерти мужа покупать такъ много вещей. Они мнѣ надѣлали тысячу гадостей, заставили меня заплатить за всю мебель въ Портрэ-Кестлѣ.

 Это была неправда, но за-то былъ несомнѣнный фактъ, что Лиззи пробовала забрать въ свои руки всѣ доходы съ имѣнія Эстасовъ для покупки мебели въ свой новый загородный домъ.

 -- У меня совсѣмъ нѣтъ денегъ, продолжала она.-- У меня завелись даже долги. Вездѣ говорятъ, будто я страшно богата, а какъ дойдетъ дѣло до расходовъ, смотришь и нѣтъ ничего. Зачѣмъ-же я буду отдавать брилліанты, если они моя собственность?

 -- Конечно, зачѣмъ отдавать, если они ваши, вторила миссъ Мекнэльти.

 -- А какъ-же иначе? Представьте, что я вамъ сдѣлала подарокъ и затѣмъ умерла; неужели могутъ придти и отнять у васъ вещь, потому только, что я не упомянула о ней въ своемъ завѣщаніи. Тогда никто не сталъ-бы дѣлать никакихъ подарковъ.

 Лиззи произнесла послѣдній аргументъ съ особеннымъ удареніемъ,-- такъ она была убѣждена въ его силѣ.

 -- Но вѣдь это ожерелье чрезвычайно дорогое, осмѣлилась замѣтить приживалка.

 -- Что-жъ за бѣда! воскликнула Лиззи.-- Если мнѣ безспорно принадлежитъ какая-нибудь вещь, надѣюсь, что я могу дарить ее кому хочу? Это не домъ, не ферма, не лѣсная дача или вообще что-нибудь въ этомъ родѣ; это вещь, которую мой покойный мужъ могъ носить всюду съ собой -- почему-жъ онъ не могъ и подарить ее?

 -- Можетъ быть, сэръ Флоріанъ не намѣренъ былъ отдавать вамъ это ожерелье навсегда, возразила миссъ Мекнэльти.

 -- А почему вы это знаете? Надѣвая мнѣ его на шею, онъ сказалъ, что оно мое, и я его оставлю у себя. Однако, пора кончить разговоръ. Вы можете идти спать,

 Миссъ Мекнэльти удалилась немедленно. Оставшись одна, Лиззи принялась снова размышлять и убѣдилась, что со стороны ея гостьи нечего ждать помощи. На миссъ Мекнэльти она не могла сердиться, бѣдная дѣвушка была по неволѣ несчастнымъ созданіемъ, но гдѣ-же отыскать надежнаго друга? Фаунъ, хоть и пэръ,-- ровно ничего не стоитъ; оставался только Франкъ Грейстокъ и на него-то Лиззи возложила свои надежды, какъ на каменную гору.

ГЛАВА VII.

Рѣчи мистера Берка.

 Леди Фаунъ категорически объявила Люси Моррисъ, что ей, какъ гувернанткѣ, необходимо оставить всякую мысль о любви къ Франку Грейстоку. Такой рѣшительный приговоръ не понравился Люси. Конечно, леди Фаунъ выразилась помягче, вѣроятно, она даже высказала свою мысль въ двухъ-трехъ словахъ, а прочее дополнила жестомъ, т. е. покачала головой, погрозила пальцемъ и кончила тѣмъ, что поцѣловала Люси; словомъ, она старалась быть снисходительной и справедливой въ одно и то-же время; главнымъ-же руководителемъ ея была искренняя любовь къ молодой дѣвушкѣ; однако Люси все-таки осталась недовольна. Дѣвушки не любятъ, чтобы ихъ предостерегали отъ любовныхъ опасностей, даже и въ такомъ случаѣ, когда это предостереженіе имъ необходимо. Притомъ Люси знала, что теперь ужь поздно ее предостерегать. Леди Фаунъ имѣла полное право требовать, чтобы ея гувернантка не смѣла принимать своего милаго у ней въ домѣ; отъ гувернантки уже зависѣло -- оставаться-ли ей послѣ этого на мѣстѣ или отойдти; но леди Фаунъ не имѣла никакого права давать совѣтъ, чтобы она не влюблялась: такого совѣта Люси у нея вовсе непросила. Все это Люси твердила сама себѣ мысленно, сознавая въ то-же время, что леди ничѣмъ ее не оскорбила. Старуха цѣловала ее, приговаривая разныя нѣжности, очень ее хвалила и повидимому дѣйствовала искренно. Но дѣло въ томъ, что у Люси не было никакого милаго и Люси знала это очень хорошо. Гуляя въ одиночествѣ по саду, молодая дѣвушка мысленно защищалась отъ нападокъ леди Фаунъ и въ то-же время сильно осуждала сама себя. За минуту передъ тѣмъ она готова была вспылить и сдѣлать сцену хозяйкѣ дома, сказать ей, что если Франку будетъ запрещенъ въѣздъ въ Фаун-Кортъ, то она, Люси, часу не останется въ домѣ. Но теперь она разсудила хладнокровнѣе. Во-первыхъ, Франкъ Грейстокъ никогда не былъ ея милымъ, а во-вторыхъ, покинувъ Фаун-Кортъ, она не знала-бы, куда преклонить голову. Всѣ ея знакомые знали, что ее до тѣхъ поръ не выпустятъ изъ Фаун-Корта, пока ей не откроется очень хорошее мѣсто, въ родѣ дома Гиттевей или другого, подобнаго-же. Леди Фаунъ никогда-бы не допустила, чтобы она уѣхала отъ нихъ, не имѣя ничего впереди, кромѣ надежды на весьма невѣрную партію; нѣтъ, она смотрѣла на нее, какъ на одну изъ своихъ дочерей и никогда не отпустила-бы ее на произволъ судьбы. Домъ леди Фаунъ былъ надежной крѣпостью для бѣдной дѣвушки. Но извѣстно, что крѣпость подъ часъ становится тюрьмой.