Графиня прямо приступила къ дѣлу, безъ всякихъ намековъ на неблагодарность Лиззи въ отношеніи въ ней,
-- Лиззи, сказала она,-- меня просилъ м-ръ Кампердаунъ посѣтить васъ. Если вы позволите, я сяду.
-- Пожалуйста, тетушка Пенелопа! Вы назвали, кажется, м-ра Кампердауна?
-- Да, м-ра Кампердауна,-- вѣдь вы, надѣюсь, знаете, кто онъ такой? Онъ обратился ко мнѣ потому, что я ваша ближайшая родственница. Онъ не ошибся, вотъ почему я и пріѣхала, хотя, признаюсь, мнѣ этого очень не хотѣлось.
-- Что касается вашего визита, тетушка Пенелопа, то вы-бы вѣрно не поѣхали ко мнѣ, если-бы сами того не захотѣли, возразила Лиззи съ обычною своею дерзостью, давно уже знакомою леди Линлитгау.
-- Нѣтъ, сударыня, я не хотѣла этого, повторяю вамъ. Пріѣхала я сюда совсѣмъ не для радости; мнѣ нужно отстоять родовыя права и спасти фамильную честь. У васъ гдѣ-то тутъ заперты брилліанты вашего покойнаго мужа,-- вы должны возвратить ихъ.
-- Брилліанты, принадлежавшіе моему мужу, принадлежали и мнѣ, гордо отвѣчала Лиззи.
-- Это родовые брилліанты Эстасовъ, наслѣдственная вещь, древнее достояніе фамиліи Эстасовъ, все равно, какъ ихъ родовыя помѣстья. Сэръ Флоріанъ не могъ отдать ихъ въ чужія руки, онъ не имѣлъ на это права, а если-бы даже и имѣлъ, то и тогда этого не сдѣлалъ-бы. Такія вещи передаютъ только законнымъ актомъ, а не на словахъ. Это все пустяки и вы должны возвратить брилліанты.
-- Кто это говоритъ, позвольте спросить?
-- А хоть-бы и я.
-- Это ничего не значитъ, тетушка Пенелопа.
-- Ничего не значитъ? воскликнула старуха.-- Посмотримъ! М-ръ Кампердаунъ говоритъ и весь свѣтъ твердитъ то же самое, что и я. Если для васъ и это ничего не значитъ, то васъ, моя милая, потянутъ въ уголовный судъ и присяжные повторятъ вамъ все то, что я теперь сказала. Вотъ чѣмъ дѣло кончится. И на что вамъ эти брилліанты? продать вы ихъ не можете; носить ихъ, оставаясь вдовой, вы не захотите. Если вы вторично выйдете замужъ, вы не рѣшитесь оскорбить честь мужа, выставляя на показъ родовые брилліанты Эстасовъ. Впрочемъ, съ вами нельзя толковать о благородствѣ чувствъ, вы о нихъ не имѣете ни малѣйшаго понятія.
-- Я столько-же ихъ понимаю, сколько и вы, тетушка Пенелопа, и прошу васъ не читать мнѣ наставленій, прервала тетку племянница.
-- Отдадите-ли вы ожерелье м-ру Кампердауну? сказала старуха рѣшительнымъ тономъ.
-- Нѣтъ, не отдамъ.
-- Не ему, такъ ювелирамъ?
-- И тѣмъ не отдамъ. Я намѣрена сохранить брилліанты для моего ребенка.
Лиззи зарыдала, по щекѣ ея покатилось слеза, и она поднесла платокъ къ глазамъ.
-- Вы хотите сберечь его для вашего ребенка? повторила графиня.-- Да развѣ ювелиры не съумѣли-бы сохранить ихъ для него лучше, чѣмъ вы? При томъ мнѣ что-то не вѣрится, чтобы вы очень заботились о своемъ ребенкѣ.
-- Тетушка Пенелопа, прошу васъ быть осторожнѣе въ выраженіяхъ.
-- Я говорю, что думаю, Лиззи. Меня испугать нельзя. Дѣло въ томъ, что вы безчестите фамилію вашего мужа, а такъ-какъ вы моя племянница...
-- Я никого не безчещу. Вотъ вы такъ каждаго безчестите.
-- Такъ какъ вы моя племянница, продолжала своимъ невозмутимымъ тономъ графиня,-- я рѣшились пріѣхать къ вамъ и сказать, что если вы ровно чрезъ недѣлю, считая съ нынѣшняго дня, не возвратите брилліантовъ кому слѣдуетъ, васъ призовутъ къ суду за кражу!
Произнеся это страшное слово, леди Линлитгау покачала головой съ самымъ угрожающимъ выраженіемъ въ лицѣ. Рѣчь ея, тонъ голоса и жестъ, взятые вмѣстѣ, были поразительны.
-- Я ихъ не украла, возразила Лиззи.-- Мой мужъ вручилъ мнѣ ихъ лично самъ.
-- Но вы не отвѣтили ни на одно письмо Кампердауна. Вотъ уже первая улика противъ васъ. Послѣ этого нечего больше говорить съ вами. М ръ Кампердаунъ -- старый стряпчій дома Эстасовъ: онъ пишетъ къ вамъ письмо за письмомъ, а вы обращаете на него столько-же вниманія, какъ на послѣднюю собаку!
Старуха произнесла это слово съ такимъ выраженіемъ, что леди Эстасъ внутреино покраснѣла.
-- Зачѣмъ вы не отвѣчали на его письма, если вы чувствовали себя невиновной? продолжала тетка.-- Вотъ вамъ доказательство, что вы сознавали свое преступленіе.
-- Нѣтъ, я ничего не сознавала. Женщина не обязана отвѣчать всѣмъ и каждому на письма, которыя къ ней пишутъ.
-- Отлично! Повторите все это предъ судомъ! Васъ вѣдь подъ судъ отдадутъ. Говорю вамъ, Лиззи Грейстокъ или Эстасъ,-- какъ васъ тамъ зовутъ,-- что такого рода дѣла по нашему называются утайкой или кражей. Я увѣрена, что вы собирались продать брилліанты.
-- Тетушка Пенелопа, этого ужь я вамъ не позволю! сказала Лиззи, вскакивая съ кресла.
-- А почему-же нѣтъ? вамъ придется выслушать и не то еще. Не воображайте, пожалуйста, чтобы м-ръ Кампердаунъ заставилъ меня пріѣхать сюда изъ-за пустяковъ. Если вамъ не хочется, чтобы васъ публично назвали воровкой...
-- Какъ вы смѣете! крикнула Лиззи.-- Чего вы ко мнѣ лѣзете? Чего вы суетесь не въ свое дѣло и говорите мнѣ дерзости? Вы забываете, что вы въ моемъ домѣ!
-- Я говорю то, что хочу, объявила старуха.
-- Миссъ Мекнэльти, пожалуйте сюда, крикнула Лиззи, открывая дверь въ сосѣднюю комнату. Она не отдавала себѣ отчета, можетъ-ли ей помочь такой слабый союзникъ, какъ миссъ Мекнэльти, но пораженная силой нападенія тетки, она рада была хоть въ чемъ-нибудь найти себѣ опору. Миссъ Мекнэльти, все время сидѣвшей у дверей и непропустившей ни одного слова изъ шумнаго разговора, оставалось одно -- выйдти на сцену. Изъ всѣхъ личностей, ей извѣстныхъ, леди Линлитгау была въ ея глазахъ самой страшной, но между-тѣмъ она по своему любила старуху. Миссъ Мекнэльти была существо покорное, трусливое и рабски угодливое, но дурой ее никакъ нельзя было назвать и она очень хорошо понимала разницу между истиной и ложью. Она вытерпѣла страшныя гоненія отъ леди Линлитгау, и не смотря на то, въ ней все-таки гнѣздилось убѣжденіе, что старуха, при всей своей ненависти къ ней, болѣе вѣрная для нея опора, чѣмъ Лиззи съ ея притворной. привязанностью.
-- А! а! такъ вы здѣсь? вотъ какъ! сказала графиня, увидя приживалку.
-- Да-съ, я здѣсь, леди Линлитгау, робко отвѣчала миссъ Мекнэльти.
-- Вѣрно подслушивали у дверей? Прекрасно!-- тѣмъ лучше. Вы теперь все знаете и потому можете сказать ей свое мнѣніе. Вѣдь вы не дура, хотя отъ трусости пожалуй и рта не розинете.
-- Джулія, замѣтила леди Эстасъ,-- будьте такъ добры, прикажите проводить тетушку до ея кареты. Я не могу болѣе выносить ея колкостей и уйду къ себѣ наверхъ.
Съ этими словами Лиззи, граціозно повернувъ свою спину теткѣ, пошла въ заднюю гостиную и оттуда убѣжала въ спальню. Тетка крикнула ей вслѣдъ слѣдующую фразу:
-- Лиззи, повторяю вамъ, если вы не поступите такъ, какъ я говорю, то вы очутитесь въ тюрьмѣ въ четырехъ стѣнахъ.
Видя, что племянница уже далеко, старуха обратилась къ миссъ Мекнэльти:
-- Мекнэльти, слышали вы что-нибудь о брилліантовомъ ожерельѣ? спросила она.
-- Я знаю, что оно у нея, леди Линлитгау, отвѣчала приживалка.
-- А она на него имѣетъ столько-же правъ, сколько и вы. Конечно, вы не осмѣлитесь передать ей моихъ словъ, замѣтила старуха,-- потому-что побоитесь, чтобы она васъ не выгнала за порогъ, но не мѣшало-бы, чтобы вы ей все пересказали. Я исполнила свой долгъ. Звать лакея для меня не трудитесь. Я сама найду дорогу къ выходу.
И говоря это, старуха вышла. Не смотря на запрещеніе, миссъ Мекнэльти позвонила и графиню съ должнымъ почетомъ усадили въ карету.
Лиззи вмѣстѣ съ миссъ Мекнэльти отправились въ оперу и только по возвращеніи оттуда, передъ тѣмъ какъ ложиться въ постель, онѣ заговорили объ ожерельѣ и о визитѣ старой графини. Миссъ Мекнэльти не рѣшалась завести рѣчь о такомъ щекотливомъ предметѣ, а Лиззи съ намѣреніемъ отклоняла разговоръ, но происшествіе, случившееся вечеромъ, ни на минуту не выходило изъ головы леди Эстасъ. Музыку она вообще не очень любила, хотя увѣряла, что страстно ее любитъ и мысленна воображала себя артисткой въ душѣ. Но въ этотъ вечеръ ей было положительно не до оперы. Угрозы старухи тетки глубоко запали ей въ душу. Обвиненіе въ воровствѣ, тюрьма, присяжные, судьи -- все это ошеломило ее какъ громомъ. "Неужели они дѣйствительно затѣятъ со мной дѣло о покражѣ"? думала Лиззи. "Вѣдь я леди Эстасъ, и никто, кромѣ леди Эстасъ, не имѣетъ права владѣть этими брилліантами? Кто кромѣ нея можетъ носить ихъ? Ни одинъ человѣкъ въ мірѣ не осмѣлится сказать, что сэръ Флоріанъ не вручилъ мнѣ ихъ собственноручно. Неужели мнѣ вмѣнятъ въ преступленіе такой пустякъ, что я не отвѣтила на письма м-ра Кампердауна? А впрочемъ, кто ихъ знаетъ"?
