Ниррай

Пробуждение на удивление приятное. Чувствую себя абсолютно отдохнувшим. Почему последние пару лет я так редко приезжал сюда? Да, в городе всегда есть дела, но ведь знал же, что тут мне спокойнее, но как будто забыл, будто по непонятным причинам сам себе запретил думать об этом. Странные выверты мозга, конечно.

Мне не нужно открывать глаза, чтобы понять, что я не один. И дело даже не в том, что от Амана сейчас пахнет сигаретами, просто я чувствую, что он рядом. Поэтому, зевнув, поворачиваюсь и, уткнувшись носом в плечо, закидываю свою ногу на его. Мне всегда нравилось валяться в такой позе, разве что вместо живого существа рядом, я обычно пользовался свёрнутым в рулон одеялом, но так, с ним, даже лучше.

Чувствую, как Аман проводит ладонью по моему бедру, и это тоже приятно. И чего я раньше так не любил спать в компании?

— Ты давно проснулся, да? — спрашиваю сонно, все ещё ленясь открыть глаза. Немного не понимаю, зачем он, проснувшись намного раньше, продолжает валяться в кровати, мне бы, скорее всего, было бы ужасно скучно.

— Только что.

Ну и зачем врать? Он же не мог во сне курить. Хотя забавная была бы функция, удобная.

Никак это не комментирую, по сути, хочет врать — его проблемы. Не хочу я ничего выяснять. Ни с ним, ни с отцом, вообще ни с кем.

Я это вчера очень четко осознал, когда вышел к отцу, и тот начал заливать свои байки. Я сначала думал, что выскажу ему все, ведь обиды во мне набралось очень много. А потом, пока его слушал, разглядывая потемневшую кожу, синяки под глазами, потухший взгляд, понял — нет большей глупости, чем потратить последние дни своей жизни на ругань и разборки. Что и кому я докажу? Все, что было, уже свершилось, и этого ни изменить, ни исправить. А то, что будет… его не будет. Ничего не будет. Так смысл?

— Что мой царевич с утра желает?

Его рука перебирается с бедра на мою спину, и я, ещё раз зевнув, вытягиваюсь, давая Аману больший простор для поглаживаний, чем он тут же и пользуется.

— Помыться, покурить, прихватить с собой кофе и пойти знакомиться с Луной. Потом завтрак, и должны приехать нотариус и помощник отца, вещи вам привезти. Надеюсь, я не ошибся с размерами.

Стоит договорить, как Аман подхватывает меня на руки, из-за чего приходится всё-таки открыть глаза, и, поднявшись, несет меня, аки принцесску, умываться. Вообще-то я имел в виду не вот прямо в эту секунду. Можно было и полениться немного.

— Я случайно потерял халат.

— Горничные найдут, или принесут новый. Но лучше не раскидывай их по всему острову, их тут не так много.

Честно говоря, я без понятия сколько их. Закупил когда-то очень давно, ещё в те времена, когда только выкупил этот островок в угоду модному тогда тренду. Я собирался, как и остальные, устраивать тут вечеринки, но как-то быстро понял, что меня напрягает, когда сюда заваливается большое количество пьяного народа, и не думающего о соблюдении чистоты. Мне так понравился этот остров, что любое посягательство на его сохранность, вызывало во мне волну негодования. Пришлось прикрыть его, оставив себе, лишь изредка приглашая одного-трех человек провести выходные.

— Он купаться отправился без меня. Теперь буду следить ответственнее.

— Ну и черт с ним, — говорю абсолютно честно, за миг до того, как Аман меня под душ заводит. Он у меня тут простой, без изысков, обычный «африканский дождь», но мне нравилось всегда прозрачная стена за ним. Можно, моясь, на пару секунд представить, что ты где-нибудь в джунглях попал под теплый ливень и не надо переживать, что тебя проходящие мимо горожане увидят. На острове постоянно живут лишь четверо, и на каникулы с выходными прилетает мальчишка, сын одной из горничных. Не понимаю, чем он тут в одиночестве, без сверстников, занимается, но, видимо, их все устраивает. Как бы то ни было все жители острова в курсе, как я не люблю видеть персонал, поэтому, пока я тут, никто в мое крыло и уж тем более в мою сторону сада не пойдет без веской на то причины.

На самом деле я бы вообще никого не нанимал, но за островом необходимо присматривать, а сам я с таким точно не справлюсь. Но, возможно, теперь тут все кардинально изменится.

Аман ополаскивает нас обоих, окончательно этим меня разбудив, и проводит носом по моей шее, втягивая воздух. И тут меня посещает идея. Раз ему так нравится запах моей крови, может, сделать ему подарок? Мне от этого ни горячо, ни холодно, а ему, возможно, приятно будет. Надо отцу сказать, чтобы медсестру привез. Но это попозже. А пока…

— Хочешь? — спрашиваю, пока он ещё не успел отстраниться. Он последнее время себе много не позволяет. И куда только делся тот наглый вампир, с которым мы так нестандартно познакомились?

— Тебя? Всегда.

И в шею целует, нежно так, ласково, но по коже все равно стайка мурашек пробегает. Обнимаю его за плечи и, встав на цыпочки, чтобы ему не надо было так сильно наклоняться, шепчу:

— Кусай.

Выдох, чуть щекочущий кожу, и я чувствую горячий язык на моей коже. Это уже давно не вызывает отвращения или неприязни, лишь приятную истому предвкушения. Прикрываю глаза, и он впивается в меня выросшими клыками. Это совсем не больно, но и того возбуждающего кайфа, к которому я привык, нет. По телу разливается тепло, лёгкое, приятное томление и какая-то до невообразимости родная, что ли, щемящая нежность. Будто кто-то научился саму любовь в эликсир превращать, что растекается по твоим венам, окутывая, оберегая.

Крепче сжимаю его плечи, ластясь всем телом, но все заканчивается очень быстро, Аман, уже вновь лизнув меня, начинает выцеловывать узор на моей шее, а я вдруг понимаю, что, хоть все прошло, но тепло внутри — оно осталось. И как-то легко так стало, спокойно, будто и нет никаких проблем у меня, будто все так, как и должно быть.

— Что ты сделал? — спрашиваю совсем тихо, прижимаясь к нему.

Проводит по моему уху носом и шепчет, очередных мурашек пуская:

— Признался тебе в любви.

Любви?.. Я уже давно решил для себя, что ее не существует. Так, выдумка особо романтичных натур. Но сейчас, в эту секунду, я готов в нее поверить, потому что, он действительно поделился ею со мной, я чувствую, и не просто в мыслях, а на совсем другом, осязаемом уровне.

— Спасибо… — говорю очень искренне, потому что, наверное, это действительно единственное, что я так сильно мечтал когда-то ощутить, но сам не мог.

Аман подхватывает меня на руки и утаскивает вытираться, а следом мы оказываемся на улице, в беседке. Обнаруживаю себя завернутым в полотенце, на его коленях, а прямо перед нами, на столике, пачка сигарет и зажигалка. К ней и тянусь, чтобы прикурить и, поудобнее устроившись, на грудь Амана откинуться.

В отличие от дома, тут уже немного парит, день обещает быть жарким. На дереве рядом какая-то птичка заливается, а мне так спокойно и хорошо, что даже не верится.

— Ты любишь лыжи? — спрашиваю не в тему, но почему-то именно сейчас вспомнилось, как лет в тринадцать меня отец вывез на горнолыжный курорт. Сначала мне совсем не понравилось, но в какой-то момент я ощутил вот такое же спокойствие. Конечно, это было не когда инструктор пытался в десятый раз объяснить мне технику спуска, а позже, когда я валялся у камина со стаканом горячего шоколада и слушал байки лыжников, что, скорее всего, нехило привирали, хвастаясь друг перед другом.

— Не знаю. Я никогда на них не катался.

— Почему? Вроде это достаточно популярно у всех слоев населения, разве нет?

— Когда ты изгой или общаешься с ним, тебе не только еды не достается, но и всего остального тоже. Так что, не довелось.

Я бы предложил ему съездить в горы, но на три дня смысла нет: и дорога много времени займет, и обучение. Надо было раньше, что ли, спросить… хотя, когда раньше? У него бы и времени на это не было.

Докуриваю я под птичьи трели, но стоит потушить сигарету, как меня возвращают в комнату. Куда он все торопится? Какой в том смысл, если все равно не успеем? Не проще ли расслабиться и получить удовольствие?