Оказавшись на свободе от объятий, иду одеваться. Со скепсисом оглядываю свой гардероб, понимая, что Аману из моего вот совсем ничего не налезет. И куда так вымахал?

Плюнув на бесполезное занятие, одеваюсь сам, после чего сгоняю усевшегося на кровать Амана и стягиваю с матраса простынь. Несколько простых движений, и вот передо мной стоит мужчина в почти древнегреческом хитоне. Я ему даже узелок красивый, в виде бантика, на поясе повязал. Пусть ценит мою заботу о его внешнем виде!

Аман улыбается и вдруг, без спроса, закидывает меня на плечо, ещё и за задницу жамкает. За это непотребство кусаю его в лопатку, но он позу не меняет, так и прёт меня на выход.

— А куда мы? — уточняю, поняв, что движемся мы по коридору вглубь дома, а не наружу.

— На кухню. Ты хотел взять кофе.

Вообще-то нам бы его принесли, но да ладно, нравится ему так, пусть таскает.

На кухне Игнесса пугается нашему приходу, решив что мы пришли из-за того, что завтрак еще не подали, но я спешу уверить ее, что все нормально. Странно это, конечно, делать, вися на чьем-то плече, но даже забавно.

Аман усаживает меня на столешницу, в то время как Игнесса кидается варить кофе, а я притягиваю своего «грека», обвив ногами, и чмокаю в губы. И я понимаю, что, скорее всего, таким своим поведением делаю ему только хуже, но, как выяснилось, я слишком эгоистичен для того, чтобы отказываться от удовольствия, когда знаю, что оно будет последним.

Чмок перерастает в полноценный поцелуй и заканчивается лишь тогда, когда кофе уже готов, и Аман, забрав кружку, вновь подхватывает меня под задницу, чтобы переместить к загону. Мы удачно попали: лошадей уже и покормили, и почистили. Сколько хоть времени? Или «счастливые часов не наблюдают»?

— А ты разве чай не будешь? — спрашиваю, сползая. Я вообще думал, мы на веранде попьем.

— Да я потом.

Пожимаю плечами. Потом так потом, только вот к лошадям идти с кофе не стоит, поэтому присаживаюсь на лавочку и отпиваю горячего напитка. Аман, что ожидаемо, присаживается рядом, приобнимая, а я решаю ему рассказать про Луну.

— Я ее жеребенком совсем выкупил. Мне было четырнадцать, и я начитался старых книг про рыцарей, захотелось проникнуться атмосферой. Отец мне вообще все всегда разрешал, но тут упёрся, заявив, что в квартире у нас лошадь жить не будет, даже пони. Пришлось мотаться постоянно на конюшню. Она забавная такая была мелкая. У фризской породы внизу, над копытами, волосы, и я туда бубенчики подвязывал. Мне нравилось. Уже позже, после покупки острова, друзей ей привез, но Ночь и Солнце не такие. Не знаю. Я так и не смог найти с ними общий язык.

— Теперь я начинаю волноваться, что не понравлюсь ей. У тебя нет секретика, как произвести на нее впечатление?

— О, это сложно. Но, думаю, кубик сахара исправит положение.

Аман чмокает меня в щеку и испаряется, и мне не надо уточнять, чтобы понять — за сахаром помчал. Успеваю лишь глоток кофе сделать, как он возвращается, и опять целует, довольный. Ясно, нашел.

— О ней, как и о других, позаботятся. На самом деле я последние годы очень редко ее посещаю, она, скорее всего, не заметит изменений. Но мне все равно немного грустно, что я не смогу ее радовать сахаром и устраивать пробежки, — признаюсь я. Все-таки стоило почаще сюда приезжать.

Аман выдыхает, ничего не отвечая на это, и я дальше просто молча пью кофе, наслаждаясь горьким напитком и этим утром, и хорошей погодой, и теплой компанией. И пусть все вокруг, как и кофе в моей руке, слегка пропитано горькой ноткой, мне все равно хорошо сейчас. Так, как не было уже очень давно.

Закончив, и ещё раз покурив, я оставляю кружку на лавочке, и мы идём внутрь. Тут чисто, пахнет сеном и лошадьми, и я даже торможу на секундочку, чтобы насладиться моментом.

— А ты тут как оказалась? — вдруг спрашивает Аман, и я, повернув голову, вижу, что у подошедшей к перекладине Ночи в гриве белка-летяга сидит. Молодец такая, устроила там себе из волос почти гнездо и даже не смотрит в нашу сторону.

— Кажется, ваш питомец нашел себе друга, — улыбаюсь на это я, и тут в мою ладонь мокрый нос толкается. Сразу оборачиваюсь, чтобы обнять белую шею, прижавшись. Привет, красавица. Я соскучился.

Фыркает недовольно, высказывая мне свое «фе» по поводу долгого отсутствия, на что я смеюсь и глажу любимую морду. Уж одиннадцатый год, а все красавица.

— Знакомься, это Аман. Он иногда бывает хорошим, — представляю я ей вампира, отходя чуть в сторону, когда с приветственными ласками закончено. Аман на это фыркает, вот точь-в-точь как Луна, которая на него любопытно косится.

Обменявшись взглядами, Аман подходит ближе и, сказав: «Привет», тянется погладить, но та уже унюхала в другой руке лакомство, поэтому долго не даёт, мордой ведёт, выпрашивая. А получив желаемое, опять выпрашивает, губами шлепая.

— Та ещё сладкоежка, — комментирую я и иду загон открыть. — Тебе оседлать вторую лошадку?

— Я не умею на них ездить.

Я беру амуницию, что висит рядом, а Аман в сторону отходит, не мешаясь.

— Могу научить, если есть желание. Если не пускаться сразу в галоп, это несложно. Даже детей катают.

Накидываю на Луну вальтрап, следом меховушку, на что лошадь довольно перебирает копытами. Не терпится.

— Учи.

— Выбери сначала. Ночь поспокойнее. Солнце — самец, может начать перед Луной красоваться.

— Солнце, — усмехается Аман, весело на меня поглядывая, на что я тоже улыбаюсь. Два жеребца, не меньше.

— Иди тогда, знакомься. Сахар должен лежать вон в том черном мешочке, на крючке.

Аман отправляется куда велено, а я продолжаю седлать Луну. Когда дело доходит до уздечки, она недовольно фыркает, и тут я слышу, как Аман на полном серьезе говорит коню:

— Привет, друган. Пойдешь со мной впечатление производить?

Тот в ответ ржет, ещё и копытом бьёт, что не может не вызвать у меня смеха. Вот и нашли общий язык.

Солнце у нас, как и положено, золотисто-желтый, то есть соловой масти. Нрав у красавчика своенравный, даже сварливый, но в целом вполне себе коняга мирный и людей любит. Некоторых.

Закончив с Луной, седлаю и Солнце, после чего вывожу всех на улицу, где и передаю поводья Аману.

— Давай прогуляемся, тут недалеко полянка есть, там комфортнее будет учиться.

— Как скажете, мастер, — очень серьезно отвечает Аман, ещё и кивает в придачу, подтверждая, на что я улыбаюсь и, погладив Луну, направляю её по тропинке, коротко инструктируя «ученика»:

— У лошадей в области холки нет нервных окончаний, поэтому можешь без переживаний хвататься за гриву. Чтобы Солнце тронулся с места, необходимо корпусом чуть податься вперёд и сжать коня ногами. Если ритмично ударить с обеих сторон ступнями, конь ускорится. Ничего сложного.

— А остановить как?

— В крайнем случае потяни за поводья. Но просто так не стоит, это причинит боль. Можно просто отклониться назад, сместив центр тяжести, сжать бедрами корпус лошади и слегка потянуть поводья на себя, давая ему понять, что ты хочешь остановиться. Ну а чтобы повернуть, чуть-чуть повод в нужную сторону. Вообще, Солнце умный, он поймет и лёгкие движения тела наездника, но в твоём случае лучше пользоваться поводьями.

— Понял.

Вот и полянка уже перед нами. Сначала запрыгиваю на Луну сам, показывая Аману, как правильно, все комментируя, после спрыгиваю и, придерживая Солнце, повторяю все ещё раз.

— Расслабься, поза должна быть естественной. Важно научиться держать равновесие, как бы повторяя движения коня.

С задачей усадки в седло Аман справляется с лёгкостью, и я, погладив Солнце, на всякий случай провожу его по поляне, давая обоим привыкнуть.

— Ну как? Дальше сами?

— Да.

— Яйца-то не натирают? Проложи там простынь, что ли.

Да уж, отличная, конечно, идея кататься на лошади без трусов.

Аман подпихивает под себя ткань, комментируя:

— Вообще-то я надеялся, что ты меня будешь потом жалеть.