Я тоже кивнула, хоть даже не задумывалась, как Витька сам оказался на ночном променаде.
Наверное, на этом с темой можно было бы и покончить. Тем более сегодня снова надо идти к нотариусу. И в этот раз оформление документов обещало быть каким-то особенно муторным и долгим. И оказалось таким настолько сильно, что Витька по приходу домой даже обессиленно задремал на диване.
Я вытянула у него из ладони пульт и нажала кнопку выключения телевизора — дремать Витька вздумал именно под него. И брат, как ни странно, не проснулся. А только удобнее устроился щекой на диванной подушке. Левую руку он согнул в локте, подкладывая под шею. От этого его бицепс резко очертился под футболочным рукавом. Дышал Витька животом, то расслабляющимся, то подбирающимся обратно. На груди через тёмную ткань проглядывал мышечный бугорок.
Витька завозился во сне, принимая позу поудобнее. И от этого его ягодицы под джинсами напряглись так, что мне показалась, будто синяя ткань, ещё немного, и лопнет от перенатяжения.
Я вышла из зала. А, подумав немного, обулась и, тихо щёлкнув замком, спустилась на улицу. Ещё всё равно светло, а коротать этот вечер в присутствии будто нарочно чувственно дремлющего Витьки — так себе затея.
Уроки прошлого не дали себя забыть, и едва над городом загустела синева, я как штык оказалась дома.
Дверной звонок, на который я надавила, не ответил мне ни единым звуком. Я сильнее вдавила кнопку, но её пластмассовая полость будто поросла пустой тишиной. А ключи я оставила дома — только захлопнула дверь. Как недальновидно…
Но не успела я толком подумать о подъездном ночлеге или начать долбиться в квартиру, дверь сама заползла внутрь, обдавая меня темнотой.
Витькин силуэт в тусклом лестничном свете только угадывался, и моё подсознание за долю секунду провело аналогию с моим ночным знакомым.
— Марин, у нас света нету, — бодрый Витькин голос начисто рассеял эту иллюзию. И я сама без опасений зашла в квартирную темноту.
— По-моему, только по нашему стояку. И, скорее всего, у нас что-то с розеткой, — продолжал рапортовать Витька, щёлкая дверным замком. — Пошли, поможешь мне.
Не знаю, как я там могу помочь, но покорно плетусь следом за Витькой, идущим в мою комнату. Там он опускается на колени и тянется к диванному углу, около которого притаилась поблёскивающая призрачно-белым розетка. Она немного похожа на мышиную нору, а Витька — на огромного кота в засаде.
Интересно, что он собрался делать в кромешной темноте?
Будто прочитав мои мысли, Витька обращается ко мне:
— Принеси из кладовки фонарик.
Легко сказать, а вот искать его по темноте — тот ещё квест. Впопыхах я локтем ударяюсь обо что-то внутри стенного ящика. Хорошо, хоть не головой — и так дурная. Но через некоторое время нащупываю рукоятку фонаря. Батарея в нём неновая — световой круг голубоватого цвета и подмаргивает, когда я нажимаю кнопку. Но что делать — нельзя не выполнить задание товарища электрика. Так что несу Витьке то, что есть.
Он, оказывается, уже успел вооружиться отвёрткой. В тусклом освещении суёт её в круглое розеточное «дуло» и начинает что-то выкручивать.
— А ёбом не токнет? — со скепсисом вопрошаю я, глядя на его пальцы, быстро-быстро вращающие отвёрточную рукоятку.
Витька насмешливо хмыкает на меня:
— Чем токнет-то, если тока нет?
И ведь не поспоришь. Интересно, эти мужики уже рождаются со знанием электрических принципов?
Витька стоит на карачках, в опрое на коленки и одну руку. Спина — ровная, без прогиба. Попа уверенно показывает на противоположную стену. Коленки разведены для устойчивости. Совершенно немужественная поза. Почему тогда я представляю, что в ней можно делать, если Витька перестанет опираться на пол и упрётся во что-нибудь другое?
Мышцы его, двигающие отвёртку, слаженно уходят своим движениями к плечу. Напряжённые лопатки шевелятся под футболкой. А на бёдра лучше вообще не смотреть.
— Не тряси фонарём, — командует Витька, и мне приходится взяться за рукоять двумя руками.
Хорошо, что темно. Судя по тому, как мне жарко и как медленно и громко колотится моё сердце, я вся красная.
Витька тем временем откручивает крышку с розетки.
— Иди сюда, — велит он.
Я на автомате подхожу и тоже опускаюсь на коленки. Сердце стукает в голове, а боком я как-то чувствую Витькино тепло. Боже… Витька без зазрения совести хватаем меня за руку и тянет к розетке.
— Да положи ты фонарь уже.
Кое-как устраиваю его, чтоб свет падал на чёрное дупло в стене. Теперь и мне приходится стоять раком, и думать я могу только о том, чтобы всё это поскорее закончилось.
— Вот тут держи, — Витька укладывает мою руку на какую-то хреномуть, и я начинаю её держать. Надеюсь, свет нам внезапно не дадут. Потому что даже я, с моим незнанием электричества, помню, что влага притягивает ток. А так как ладонь у меня совершенно до неприличия влажная…
Витька возится рядом. Задевая меня то плечом, то боком. А то и упираясь в мою ногу бедром.
Нет, я всё понимаю. Что так нельзя и всё это тлен, но… Как же приятно! По телу моему бегут лёгкие волны, заставляющие приподниматься волоски на шее и отзывающиеся мурашками в самых неожиданных местах. Его сосредоточенное дыхание разбавленным эхом доносится до моей шеи. Стало трудновато дышать — будто вся одежда разом оказалась мне мала. И захотелось как можно скорее из неё выбраться.
Ужас… И в то же время сладкое волнение, наравне со стыдом, струится по моим венам, перенося на себе совершенно волнительное предвкушение. Витька, прилаживая что-то, случайно задел тыльной стороной ладони мою грудь. Совершенно поверхностно и почти невинно. И несмотря на это у меня зашлось сердце, а сосок на груди сам по себе ощутимо сжался.
Витька стал что-то заталкивать в полость розетки, а мне так и пришлось что-то держать, не имея ни малейшего шанса отстраниться и нивелировать возможность нашего физического контакта. Который получался слишком уж часто для полной случайности.
Ладно, тут я тоже поучаствовала, норовя периодически задеть Витьку плечом или боком. А кому от этого плохо, кроме меня? Тем более, что окончательно плохо мне станет потом — а сейчас очень даже и неплохо.
Витькино лицо так близко, что он наверняка чувствует ухом моё дыхание. А я вижу, как трясутся от моргания его ресницы. Как перекатывается при глотании его кадык. Как дёргаются кончики губ, будто он что-то беззвучно шепчет.
Свет фонаря начинает подмигивать, норовя погрузить нас в кромешную темноту. Витька косится на него, и в тёмном зрачке свет преломляется так, будто это его собственный блеск. Так обычно блестят глаза, если видят что-то приятное.
— Может, до утра уже? — робко предлагаю я, надеясь только на то, что Витька очень занят и не заметит, как сдавленно звучит мой голос.
Батарейка всё-таки садится, оставляя нас без единого светового клочка. От этого у меня мгновенно перехватывает дыхание — видимо, подсознание несмотря ни на что трактует происходящее исключительно в свою пользу. А сердце от напряжения делает сильный толчок.
— А чего до утра-то? — из темноты спрашивает Витька. В голосе его звучит непривычная хрипотца. — Давай сейчас?
И тут меня как невидимым смерчем накрывает чужое движение. Плечи мои оказываются крепко сжаты и притиснуты к телу. Меня потряхивает вверх, и на лицо налетает жар.
От неожиданности я пугаюсь, широко открываю глаза и замираю. И чувствую только, как мягкие губы настойчиво тыкаются и пытаются разомкнуть мои. Мне хочется вскрикнуть. Сначала — от неожиданности. Потом — чтобы выпустить из груди рвущийся наружу комок счастья.
Его язык проникает в разомкнутые губы и накрывает мой. Потом становится твёрдым и начинает затягивать в какую-то игру. Мне становится трудно дышать. Нет, физически-то ничего не мешает. Просто сердце так сильно бухает в теле, что того и гляди перекроет весь кислород.
С влажным чмоком Витька отстраняется. Дышит через разомкнутые зубы. Тёплый воздух опаляет мне подбородок и шею. Я тянусь вперёд и касаюсь его груди. Мои моими ладонями мышцы напрягаются. Как и на прессе, когда я спускаюсь к нему. Как и на боках.
