Нет, я бы не хотела здесь работать даже в красивой форме — внутренний воздух всё равно гнетёт и прижимает к земле.

Витька обхватил меня сзади за талию и, что без перерыва весело рассказывая, умело направил в сторону автобусной остановки. Нам сегодня повезло, и нужный маршрут подъехал почти сразу, но только я дёрнулась к приветливо присевшему на бок автобусу, как почувствовала, что Витькины руки, всё ещё смыкающиеся вокруг меня кольцом, превратили это самое кольцо в металл.

Растерянно обернувшись, я уловила хитринку в его коньячных в солнечном свете глазах.

— Ты чего? — сразу уточнила я.

— Давай подождём следующего, — беспечно отозвался Витька, запрокидывая голову вверх и щурясь, отчего кожа у его висков пошла гусиными лапками.

А автобус тем временем, не дождавшись нас, но усадив всех желающих, будто невидимо пожал плечами и прикрыл двери.

Всё ещё глядя на улыбающегося Витьку, я тихо спросила:

— Там опять следственные действия?

Витька удивлённо переметнул на меня взгляд:

— Что? Нет, — врать Витька мне никогда не пытался, так что я легко ему поверила, — просто мы, кажется, и так слишком много сидим дома. Давай немного развеемся?

Что ж, и тут правда, так что я согласно кивнула, глядя через стекло автобусной остановки, как двое примерно семиклассников догоняют друг друга.

В морозную солнечную погоду мир кажется прекрасным, а весна — близко. И прыгающие на асфальте воробьи, любопытно водящие вокруг клювиками, заговорщицки о чём-то нам подмигивали. Самый смелый даже допрыгал почти до носка моего сапога, но всё равно испугался и улетел.

— А знаешь… — Витькин голос вдруг изменился и стал задумчивым, а мои ушки под шапкой тут же поползли на макушку. — Мне ведь никто не звонил.

— В смысле? Кто не звонил? — не поняла я.

— Соседи мне не звонили по поводу машины, — Витька вдруг посмотрел на меня очень серьёзно, будто бы я могла над ним засмеяться. И я ещё больше собралась. — Вернее, звонил Илья, но я тогда уже к дому подъезжал.

Откуда-то пахнуло дополнительной прохладой.

— Почему тогда ты поехал домой? — мой голос стал тянуться, что-то предвкушая.

Витька ответил не прямо, но косвенно:

— Я же сначала в дом зашёл. Там тебя не было… Там был кто-то другой.

— Один из преступников? — ужаснулась я.

— Там был человек с длинной светлой бородой. У него блестели глаза. А он показывал туда… ну, помнишь, где у нас вроде след от двери был. И я, знаешь, как-то сразу всё понял — в голове как картинка выложилась.

У меня зашевелились волосы на затылке.

— А этот человек там и стоял?

— Не знаю, я сразу на улицу побежал… И… Ты же понимаешь, что я никогда не смог бы вырубить троих в одиночку — они совсем не хлюпики были.

Витька внимательно на меня смотрел, словно ожидая какого-то вердикта. И в конце концов спросил:

— Ты не считаешь меня сумасшедшим?

Я подумала было улыбнуться, но Витькины брови сошлись на переносице, придавая ему совершенный в своей серьёзности вид. Так что ответила я тоже серьёзно:

— Нет. И я, кажется, тоже его видела. Только в другом обличье.

Кажется, что я, что Витька одновременно подумали про игрушечного домового, которого я купила на блошином рынке практически случайно. И ни мне, ни наверняка ему не хотелось даже думать о том, что было бы, не соверши я той импульсивной покупки.

— Ладно, — подытожил Витёк. — Всё хорошо, что хорошо кончается.

Мне оставалось только кивнуть. А там и подошёл автобус, на который Витька дозволил нам сесть.

Парк развлечений — забава летняя, так что зимой его аттракционы смотрятся памятниками самим себе. Правда, не совсем грустными, потому что, несмотря ни на что, зиме однажды придёт конец, а летом обездвиженные пока конструкции непременно оживут.

— Мне пятнадцать лет что ли, что ты меня сюда привёл? — нарочно ворчливо буркнула я Витьке, чтобы не показывать, насколько вид заснеженного колеса обозрения задевает что-то потаённое в душе.

— Когда мне было пятнадцать лет… — совершенно без слуха и голоса пропел Витька, деловито сгребая через перчатку немаленький шмат снега.

Пришлось спасаться бегством, пока он не надумал его в меня бросить.

Вход на территорию парка был свободным, так что кроме нас бродили и другие люди. Но для нас их как будто не было.

Для меня такой парк — это место радости. Будто бы аттракционы — это такие друзья, с которыми не бывает грустно. А летом тут ещё всё время пахнет попкорном и сахарной ватой. И играет ненавязчивая, будто звучащая колокольчиками мелодия. Вечером зажигаются огоньки, как на праздничной ёлке. Нет, в парке с аттракционами определённо невозможно грустить.

Воспользовавшись тем, что охрана парка бдит плохо, Витька перемахнул через символическую оградку аттракциона и с ногами залез в «каюту» детского корабля.

— Смотри — я капитан! — гордо сообщил он, разваливаясь на коротком сиденье.

— У тебя сейчас коленки за борт булькнутся, капитан, — не преминула сообщить я.

На что Витька сообщил, что капитан тонет вместе с судном и в подтверждение растянулся назад, скорбно прикрывая глаза. Он стукнулся затылком о торчащий якорь, но это было не самое страшное — плохо выполняющая свои обязанности охрана всё-таки встрепенулась, так что спасаться нам пришлось обоим.

Отдышаться было сложно, хоть охранник явно не преследовал цели нас реально поймать, просто, видимо, решил немного согреться бегом. А мы оказались возле такой карусели, которая имитировала покатушки на лошадях и машинках.

— Видишь, это — ты, — указала я Витьке на осла — всё-таки, из-за него мне пришлось бегать.

— А это — ты, — не растерялся тот, указывая на дракона со злобно изогнутой спиной. Жаль, что я не разглядела его первой.

Отойдя на пару шагов в сторону, я смогла рассмотреть разноцветные кабинки колеса обозрения. Его высота завораживала, так что пришлось запрокинуть голову, чтобы рассмотреть самую высокую точку — оранжевую.

— Интересно, что будет, если эта карусель остановится на самом верху? — подойдя, Витька встал рядом со мной.

— Будет очень страшно, — непроизвольно поёжилась я.

— Зато очень романтично.

Я не успела вскрикнуть, как оказалась у Витьки на руках.

— Пусти! Ты слишком мелкий для колеса обозрения! — встрепенулась я, дёргаясь в его руках.

— Ах, мелкий? — «рассердился» Витька. — Тогда получай, сестра!

С этими словами он посадил меня попой в высокий, непритоптаный сугроб.

— Хам! — только и возмутилась я. И протянула руки, чтобы меня снова подняли.

Наверное, Витька — один из тех мужчин, которые хорошо понимают намёки. Потому что он не стал больше изображать обиду, а просто поднял меня снова.

— Вот так и держи, — замирая внутренне от счастья, я обхватила его вокруг шарфа.

— С удовольствием, — улыбнулся Витька прежде, чем его губы накрыли мои.

Дальше на нас начала накатывать усталость. Витькины щёки окончательно раскраснелись, и он ослабил молнию на воротнике. А солнце начало скатываться со своего зенита, медленно прорисовывая на снегу неровные тени аттракционов.

И, несмотря ни на что, мы продолжали мелкими шажками карабкаться по заснеженным ступеням.

Это была смотровая площадка, на которой сейчас никого не было — только плотный, примятый снег. И через небольшую ограду открывался вид на мир с небольшого возвышения. Не доходя несколько шагов до ограничительных прутьев, я остановилась.

Обзор далеко не как с высоты птичьего полёта, но вполне достаточен, чтобы ощутить себя великаном. И представить на пару секунд, что всё развернувшееся пространство — твоё.

Сделав полшага влево, я обхватила Витьку за пояс и опустилась головой ему на плечо. Пролетевшая мимо ворона показалась ястребом над глубоким ущельем.

Я услышала, как выровнялось Витькино дыхание. Мне даже показалось, что через куртку я слышу его ровное и глубокое сердцебиение.

Наверное, со стороны мы похожи на статую. И мне нравится быть такой статуей. И хочется постоять так подольше.