Я преодолеваю желание кинуться на Ленку прямо через белёного гуся, а всё-таки, как нормальный человек, обхожу клумбу. Пусть и тороплюсь гораздо сильнее, чем стоило бы.

— Привет! — самым радостным образом, на который сейчас способна, здороваюсь я с Ленкой.

Специально подхожу со стороны Витька, чтобы с ходу закинуть ему руку через плечо. И не просто по-дружески, а очень даже привлекаясь к парню с боку.

Ленку моё появление поначалу совсем не смущает, но как только мой локоть сгибается возле Витькиной шеи, на её лице мелькает что-то вроде замешательства. Которое, впрочем, быстро рассеивается внутренним анализом — ведь закидывают руки на плечи и просто друзьям.

— Как дела? Давно не виделись! — продолжаю щебетать я, лучась перед Ленкой от радости.

Как только она начинает отвечать что-то вежливое, я наношу ей решительный удар.

Целую Витьку прямо в щёку — и не коротко, а вполне себе ощутимо. Боковым зрением чувствуя, как лезут на лоб Ленкины глаза.

— Я тебя уже заждалась, — это я уже немного капризно обращаюсь к Витьке, чтобы Ленка потом не могла убедить себя, что ей просто показалось. — Хочешь, чтобы я с голоду померла?

Шутливо трескаю его ребром ладони по затылку, не обращая внимания на Ленку и коротко касаюсь щекой его удобно подставленного плеча.

Тут, наконец, Витёк оживает и нежно отвечает мне:

— Я уже иду — подожди, пожалуйста, помирать.

Перевожу взгляд на Ленку, всё ещё полуобнимая Витьку:

— Созвонимся тогда — встретимся, — это при том, что у нас с ней нет телефонных номеров друг друга. — Ладно, давай, удачного дня!

Ленке остаётся только согласиться и, незаметно склонившись головой, пройти мимо нас. Я вижу, как зарозовели её щёки, а взгляд уходит внутрь себя. Хорошо.

Из-под ресниц слежу за Ленкиной стройненькой фигурой, скрывающейся за поворотом. И только когда она совсем пропадает с радаров, перестаю доброжелательно улыбаться ей вслед.

— Стерва, — вполголоса выношу свой окончательный вердикт.

Уверена: её вердикт относительно меня аналогичен.

Теперь моя рука, свободно болтающаяся у Витьки на груди, приходит в движение — поднимается под самый его кадык. Который тоже сразу приходит в движение от Витькиного голоса:

— Ты её напугала. Молодец.

— Я и тебя пытаюсь напугать, — самодовольно заявляю я, а потом резко разворачиваюсь к Витьке лицом — так, что кончики наших носов почти соприкасаются.

— Вильнёшь в её сторону — придушу, — с лёгким оттенком тихой нежности сообщаю я брату. И мягко овиваю пальцами его шею. Чувствую, как изменившееся дыхание щекочет мне щёку.

Тут я вздрагиваю — так резко Витькина рука сжимается вокруг моего пояса, словно орудие испанской инквизиции.

— Вильнёшь вообще в любую сторону, — в тон мне отзывается Витька прямо около замирающих губ, — двинуться не сможешь.

Я не удерживаюсь и тыкаюсь вперёд за поцелуем. Которым Витька запечатывает меня, словно замком.

Дальше мы идём уже вместе. Около дорожного светофора я киваю назад, уже спокойнее возвращаясь к несчастной Ленке:

— Когда она станет старой — будет, о чём на лавочке бабкам рассказать.

— Может, уже и сейчас есть, — самодовольно хмыкает в ответ Витька.

***

Как оказалось, утренняя свежесть была обманом, и уже к обеду небо быстренько заволокло холодными тучами. А мы с Витьком были как раз около вокзала — достаточно далеко от дома. Настолько, что начавшийся дождь успел хорошенько замочить нас своими огромными каплями. Честно, как удары мячиками для пинг-понга — особенно неприятно, когда попадает за воротник. Всё-таки движение осени уже хорошо ощущалось в пока что летних улицах.

Когда мы, наконец, добрались до навеса подъезда, я была по-настоящему счастлива. Пусть Витька и крайне долго искал ключи по всем пакетам. Я так и ожидала, что с секунды на секунду он с серьёзным лицом скажет, что они где-то потерялись. Но, видимо, сегодняшний день всё-таки предпочитал не делать нам лишних нервов, и ключи всё-таки нашлись.

В подъезде запахло сыростью — но не противной могильной, а скорее какой-то домашней, которая бывает только в хорошо обжитых помещениях, где никуда не денешься от кипячения или тёплых труб коммуникации. Только темновато — ещё не хватало вечера, чтобы врубить освещение лестничной клетки. Поэтому ступеньки грозно нависли над нами своими тенями, а из небольших оконных рам угрюмо заглядывало внутрь серое небо.

Я убрала со лба мокрую чёлку, вслед за Витьком ступая на лестничный пролёт.

То ли освещение, то ли ещё что придавало сейчас моему брату некую монументальность. Словно он — жрец какой-нибудь древней религии, и сейчас восходит по ступеням к храму. Только что он будет делать, когда дойдёт до последней ступеньки? Попросит что-то у богов или принесёт им кровавую жертву?

Бр-р. Я даже ненароком отстала, нарочито тихо перебирая ногами по каменным ступенькам.

— Ну? Ты чего? — обернулся Витька, и в неровном свете из-за теней лицо приобрело какое-то жёсткое выражение. Честно, мне сейчас очень хотелось, чтобы открылась какая-то квартирная дверь, иначе у меня напрашивалось ощущение, что это всё — начало какого-нибудь триллера.

Две зелёные молнии обрушились на меня из-за угла совершенно неожиданно. Вернее, даже зашипели и метнулись с такой скоростью, словно они — лазеры.

Чёрная пушистая тень, словно домовой, мелькнула по светлой плитке. Рыком ударилась о Витьку и отрекошетила в перила.

— А-А! — мне оставалось только, вздёрнув руками, метнуться в сторону, чтобы не столкнуться с этой хренью.

Мохнатое создание, остановившись на нижней ступеньке, обернуло ко мне голову и скользнуло хвостом вокруг коротких, мощных лап.

Это оказалась крупная чёрная кошка, приклонившаяся к низу и с некоторой опаской воззрившаяся на нас. Видимо, мы с Витькой её напугали, согнав с места, и теперь она под шумок собиралась прокрасться куда-нибудь ещё.

Решив, что ничего мы ей не сделаем (или в крайнем случае она нас запросто победит — мы не выглядим брутальными), кошка бесшумно засеменила к одной из дверей и уселась на резиновый коврик. Всё ещё поглядывая на нас зелёным.

— Может, в квартиру позвонить? — спросила я вроде как у Витьки, но на самом деле, наверное, у кошки.

Они с Витьком, сообща, согласились с моей идеей. И всё-таки я с некоторой опаской подходила к животному. Судя по породе оно — перс, а у таких характер вроде как не сахар, иначе бы её, наверное, никто не выпустил на самовыгул. Так что к кнопке звонка я тянулась бочком.

На глубокий звон за деревянной дверью сразу послышалось движение, от которого кошка пришла в движение. И, стоило двери открыться, животное с хозяйским видом исчезло в недрах квартиры. А вот открывший двери на пороге остался.

— Здравствуйте, — не спеша поздоровался он — мне показалось, окидывая при этом меня взглядом.

Парень примерно нашего с Витькой возраста, со светлыми волосами и такими же глазами. В широкой домашней футболке и спротивных штанах на кулиске вокруг пояса.

— У вас тут кошка потерялась, — сразу и в лоб сообщила я причину визита.

— Она не потерялась, — ответил незнакомый сосед моей шее, — просто вышла на прогулку.

— Ей надоело гулять, — присоединился к беседе Витька, спускаясь на несколько ступенек вниз. — И она очень попросилась домой.

— Так и попросилась? — насмешливо сощурился парень.

— Так и попросилась, — даже не подумал улыбнуться Витёк.

Их секундная перестрелка взглядами закончилась тем, что парень моргнул первым. И мы — все втроём — нарочито вежливо распрощались друг с другом.

— Дурацкая кошка, — сообщил мне Витька, когда мы уже подходили к своей двери. — Бешеная какая-то…

Я согласилась.

Когда мы открыли дверь и зашли в квартиру, то в первые минуты всё казалось там вполне себе нормальным. Сумрачная темнота в коридоре и комнатах была обусловлена пасмурной погодой и не более того. Но когда Витька зачем-то зашёл в самую маленькую комнату, и оттуда раздалось задумчивое «Мари-ин!», я начала что-то подозревать…