Кажется, мой видок меняет первоначальные Витькины планы. Двери лифта лязгают железом, а он всё равно остаётся на лестничной клетке.

— Замёрзнешь, — буркает он, — домой иди.

Будь в его голосе чуть больше жизни и чуть меньше загробия, я бы обиделась.

— Не пойду, — отвечаю я и подхожу ближе.

Его взгляд не фокусируется на моём лице, а виной кружит около. На его лице — светлая щетина, а вещи словно из одного места.

— Где ты ночевал? — спрашиваю я.

— На вокзале, — нехотя отвечает Витька.

— Чего тогда не уехал? — мой голос стал холоднее.

Тут Витька, наконец, сосредотачивается на мне. От его взгляда меня бросает в дрожь.

— А ты со мной поедешь?

Кажется, в этот вопрос он вложил столько решительности, сколько другие не наживают за всю жизнь.

Моя мать обозвала его нехорошими словами. Я его практически прогнала. А он, не уехав, остался. Вернулся ко мне.

Я отвечаю:

— Поеду.

***

В автобусе дальнего следования меня всё время клонит в сон, и я то и дело приваливаюсь к Витькиному плечу. Высокое сиденье от транспортной дрожи вибрирует у меня на спине, отчего коротко потрясывается тело. А вот Витькиному телу, кажется, эта дрожь совсем не передаётся. И он кажется мне твёрдым и надёжным.

То, что я совсем недавно его чуть не потеряла, ощущается очень остро.

К нашей остановке ноги у меня затекают, так что к выходу я иду как русалочка — по ножам. Видимо, это очень заметно со стороны, потому что Витька не дожидается, пока я спущусь по ступенькам, а просто подхватывает меня под ягодицы и ставит на твёрдую землю. И это с учётом того, что на нём дополнительный груз из большой спортивной сумки.

То, как проходили сборы этой сумки — разговор отдельный.

Витька поначалу наотрез отказывался заходить в квартиру, говоря, что ему ничего брать не надо. А я устала шастать на лестницу и уточнять, какая ему нужна пена для бриться. Так что всё-таки затащила Витька внутрь. В этот момент в глубине квартиры раздался такой звук, будто дракон пошатнулся на своих сокровищах. Но я предпочла сделать вид, что Бильбо надел волшебное кольцо, и никак не прореагировала.

В общем, это всё немного напоминало незримый побег, а когда я захлопнула за собой дверь, то почувствовала, будто спина у меня полыхает огнём.

Признаться, к городу мы с Витьком подъехали уставшие — и он, и я с оттяжкой перебирали ногами. Да и сам город встретил нас иначе: брызгами дождя. Не нормальным дождём, а именно что брызгами, подло залепляющими лицо и одежду, но совершенно недостаточными для того, чтобы открывать зонт. Хотя кажется зонта ни у меня, ни у Витьки с насквозь промокшей и свалившейся на одну сторону чёлкой, нет.

Всё равно, по мне — самый дурацкий тип дождя, который и мочит, и вроде не при чём. Лучше уж по нормальному — залить, как из ведра, погрохотать громом, попугать молниями и закончиться.

Из-за неровностей асфальта луж на дорогах больше, чем этого самого асфальта. Так что ни я, ни Витька уже не стараемся их обходить, а тупо шлёпаем по самой глубине. Кстати, мне кажется, или вид у Витьки, тащащего только небольшую сумку, гораздо более угруженный, чем когда он тащил и свой, и мой баулы?

— Эй! Осторожнее можно? — возмущается он, когда я, не рассчитав, сильно топаю в самую глубину лужи, отчего грязные брызги пятнами бахаются на Витькину брючину.

— Я тебе сейчас покажу — осторожнее! — нарочно загребаю подошвой так, чтобы Витьку обдало почти до колен. И плевать, что мне из-за этого замочило носок.

Конечно, соревновательный дух тут же проснулся в моём брате, и меня обдало гораздо выше колен.

— Ты чего! Меня нельзя — я девочка, — возмущаюсь я подобной дерзости и подпрыгиваю на месте.

— И меня нельзя, — тут же отзывается Витька. — Я ключи от квартиры не взял.

— Чего? — я ещё не разобрала смысла последних слов, а уже почувствовала, как ужасно вытягивается моё лицо.

Про то, что ключи от квартиры не по умолчанию к нам привязаны, я совсем не подумала. И что их нужно было брать как-то не подумала…

— Да ладно, — не сдерживаясь, начинает потешаться Витька — видимо, над моим лицом. — Я пошутил.

В доказательство он выуживает из кармана звякнувшую связку знакомых ключей — короткого и длинного.

— Блин, напугал!

Повторного визита в ту обитель я бы не выдержала.

Витька вдруг подрывается и, словно заправской спортсмен, подрывается бежать вперёд.

— Эй! Куда! — только и остаётся крикнуть мне его удаляющейся фигуре.

А потом, чтобы не остаться в одиночестве, приходится подрываться тоже и бежать за ним.

Нет, по Витьку явно плачет какая-нибудь спортивная секция. Так носиться, ещё и с дополнительным грузом — это надо исхитриться! Да и вообще у меня должно быть преимущество — я выше, легче и худее! Почему же тогда, чтобы догнать брата, мне пришлось чуть ли не выплюнуть сердце?

Остановившись на последнем повороте, он, наконец, падает ладонями на коленки и замирает в позе стульчиком, чтобы отдышаться. Слава Богу. Я тут не единственная развалина.

— Чего припустил-то? — отдышавшись немного, сразу возмущаюсь. — Я дорогу всё равно помню.

— Бег бодрит нервную систему, — Витька с хитрецой демонстрирует мне ряд ровных, белых зубов.

Умный какой стал, ужас просто. Хотя должна признать — после пробежки я действительно чувствую себя и бодрей, и веселей.

Знакомая маленькая улочка встречает нас как старых друзей. На первых этажах, их принципа лишённых решеток, уже зажигаются люстры. По мне это прекрасно — приглушённые плафонами лучики света создают по-настоящему домашнюю и тёплую атмосферу. С улицы кажется, что внутри этих квартир царит мир и покой. И это заставляет воспрять духом, потому что считывается обещанием — тебя тоже где-то ждёт такой дом.

Впрочем, не все обещания имеют привычку сбываться.

— Вить, серьёзно — уже не смешно! — буркнула я, когда коридорный выключатель и на пятый щелчок не захотел работать.

— Да кто смеётся-то? Хочешь — иди сама пробки проверь.

Будто бы я чего понимаю в этих его пробках. Кроме того, что они как-то связаны с электричеством. Которого в квартире нет.

Впрочем, ладно. Хоть не потоп.

Даже без света квартира пыхает на нас каким-то добрым пониманием, так что, поскрипывая уютным полом в сторону комнаты. Я глубоко вдохнула приятный запах дерева и чего-то сладковатого и с размаха растянулась на диване. Куда за это время делся Витька — не имея понятия.

А, нет, имея — с кухни раздался металлический грохот холодильника. Кто о чём, а Витька о еде. Хотя стоило мне о ней подумать, как у самой в желудке подвело так, будто он навсегда прилип к позвоночнику. Так что пришлось собираться с дивана и брести в сторону продовольствия.

Конечно холодильник, как всякий нормальный электроприбор, не работал, и выуженные Витькой охотничьи колбаски оказались в мягком слое жирка. Впрочем, на их вкусовые качества это не повлияло, а может даже и немного улучшило.

Кстати, за стол мы, уставшие и морально, и физически, садиться не стали — расположились прямо на полу — не хватало только костерка, как на привале. А вечер всё сгущался и сгущался, и будь в квартире свет, то стоило бы его включить.

Наклонившись, я упёрлась в Витькино плечо. Наверное, нам сейчас не хватает только небольшого костерка для полного погружения в магию вечера. Которым хочется огородиться.

Тишина будто переплетается с воздухом, который боится нас потревожить, а потому — очень спокоен.

Вечер вступает в свои права очень постепенно — я даже не замечаю, как тают знакомые очертания предметов. Наверное, всё пространство пытается расположить ко сну, но на меня этой действует, наоборот. Совсем наоборот.

Я протягиваю руку за Витькину спину и касаюсь ладонью его бока. Предплечье при этом ложится на его мышечную спину с углублением позвоночника ровно посередине. Я чувствую тепло через его футболку. И кажется по Витькиной спине от моего касания идёт дрожь. Тогда я пальцами начинаю перебирать мягкую и толстую ткань, потягивая то в одном месте, то в другом. И норовя дотянуться до Витькиного ремня — той части, что около его живота. Кажется, Витька на этом моменте давится воздухом. По крайней мере, мне слышится его торопливое переглатывание. Я соскальзываю щекой ему на грудь, чтобы услышать его сердце.