Повесть была закончена в 1898 году и отослана в «Русское богатство». В письме к секретарю редакции Ал. Иванчину-Писареву Куприн просил выслать в Киев гонорар за рассказ «Лесная глушь» и «кстати уведомить… пойдет ли „Олеся“» (письмо без даты, ИРЛИ). Судя по подзаголовку к рассказу «Лесная глушь»: «I. Досвиток», «Олеся» должна была появиться в журнале вторым произведением цикла, написанного по волынским впечатлениям. Ответ на запрос Куприна о судьбе повести в переписке не сохранился. «Олеся» в «Русском богатстве» не была напечатана.

Вскоре после запроса Куприн передал ее в газету «Киевлянин», где повесть появилась со следующим вступлением:

«Целыми днями мы бродили по болотам, увязая по пояс в тине, то перепрыгивая с кочки на кочку, то пробираясь сквозь густую чашу аира и лозняка. „Господа, да идемте же домой, — говорил время от времени кто-нибудь из нас. — Ведь нельзя же, ей-богу, до ночи в болоте торчать“. Мы соглашались уже с этим голосом благоразумия, но тут, как на зло, чья-нибудь собака нападала на след бекаса или подымался невдалеке целый утиный выводок… И опять нами овладевал неугасимый охотничий пыл.

В усадьбу мы возвращались обыкновенно после солнечного заката, едва держась на ногах от усталости, той хорошей, веселой усталости, которую дает только целый день, проведенный на охоте, нагуленный аппетит и ощущение полного ягдташа, оттягивающего плечо. Часто нас довозил до дому попутный мазур, возвращавшийся порожняком со своей пашни. Собаки наши еле тянулись за волами, свесив набок длинные розовые языки и останавливаясь около каждой лужи, чтобы торопливо лакнуть несколько капель грязной воды.

Зато какое наслаждение было, надев сухое белье и заменив болотные сапоги теплыми мягкими валенками, сидеть после обеда в ярко освещенной столовой перед рюмкой домашней наливки, крепкой и густой, как самый лучший ликер. Какую прелесть получали тогда все мелочные события этого дня! Их повторяли бесконечно, и все-таки каждый раз они вызывали снова: и веселый смех, и удивление, и досаду… У одного ружье затянуло: щелкнул сначала только пистон, а потом вдруг — бах! и весь заряд полетел в небо… Другой великолепнейшим дуплетом убил пару уток. Третий… впрочем, кому же из охотников не знакомы эти волнующие, всегда немного неправдоподобные воспоминания?..

В один из таких вечеров наш милейший хозяин, Иван Тимофеевич Порошин, лежа, по своему обыкновению, на широком турецком диване, рассказал нам несколько довольно любопытных местных преданий. Польщенный нашим вниманием, он в конце концов признался, что у него самого „произошел в жизни не совсем обыкновенный эпизод, в котором главную роль играла настоящая полесская колдунья“.

— Боюсь я, что вы меня, старика, насмех поднимете, — добродушно прибавил Иван Тимофеевич, — а то бы я вам прочитал эту историю. Если уж говорить откровенно, то ведь и я когда-то пописывал… Вот и этот случай записал… Вышло что-то вроде маленькой повестушки, так, страничек в пятьдесят… Думал я сначала обработать ее, да, так, как-то она завалялась. Только вот что, господа… (он поглядел на нас поверх очков с доброю нерешительной улыбкой). Я должен раньше сказать маленькое и довольно щекотливого свойства предисловие. Дело в том, что я вовсе не хочу поступать подобно тому автору, который, затащив приятеля прослушать… „маленький рассказец“ и угостив его предварительно стаканом жидкого чая, устраивает ему самую коварную ловушку. Он припирает злополучного приятеля, для большей верности, в угол тяжелым письменным столом и затем без отдыха, без пощады, залпом прочитывает ему „рассказец“, этак… в пятнадцать печатных листов. Поэтому, господа, убедительно прошу, если кого из вас устрашает перспектива полуторачасового чтения, то идите без стеснения в мой кабинет. Вам туда перенесут ваши стаканы. И, уверяю вас, я ни капельки на это не обижусь: у меня никогда не было жилки авторского самолюбия.

Но никто после этого предисловия не тронулся с места, наоборот, все мы единодушно заинтересовались „повестушкой“.

Иван Тимофеевич долго рылся в письменном столе и, наконец, вытащил тоненькую тетрадку, в обыкновенную четвертушку форматом, с пожелтевшими страницами и выцветшими чернилами.

Вот что он прочел».

В тексте газеты «Киевлянин» были даны авторские примечания:

грубка — печка;

веселье — свадьба;

вышницы — ворота при въезде в деревню;

закрутки — по народному суеверию, для того чтобы причинить кому-нибудь зло, надо только сделать у него в хлебе закрутку, то есть известным образом закрутить несколько колосьев;

зоря — зоря, зирька — звезда.

Впервые напечатано в журнале «Мир божий», 1899, № 2, февраль, с подзаголовком «Очерк».

Впервые напечатано в газете «Приазовский край» (Ростов-на-Дону), 1899, № 309, 25 ноября, под названием «В недрах земных».

Впервые напечатано в газете «Донская речь» (Новочеркасск), 1900, № 41, 13 февраля и № 42, 14 февраля.

…томами Брема — А. Е. Брем (1829–1884) — немецкий зоолог, автор книги «Жизнь животных».

Впервые напечатано в газете «Жизнь, и искусство», 190, №№ 55, 56, 62, 63, 64, 67, 68, 70, 71, 74, февраль — март, под заглавием «На первых порах», с подзаголовком «Очерки военно-гимназического быта» и с авторским примечанием: «Вся гимназия делилась на три возраста: младший — I–II классы, средний — III, IV, V и старший — VI–VII».

Очерки охватывают период учения Куприна в «младшем возрасте». На автобиографичность их указывал Куприн в беседе с сотрудником газеты «Комсомольская правда»: «В прошлое вместе с городовым и исправником ушли и классные наставники, которые были чем-то вроде школьного жандарма. Сейчас странно даже вспомнить о розгах. Чувство собственного достоинства воспитывается в советском человеке с детства. Те, кто читал мою повесть „Кадеты“, помнят, наверное, героя этой повести — Буланина и то, как мучительно тяжело переживал он это незаслуженное, варварски дикое наказание, назначенное ему за пустячную шалость. Буланин — это я сам, и воспоминание о розгах в кадетском корпусе осталось у меня на всю жизнь…» («Москва родная» — «Комсомольская правда», 1937, № 235, 11 октября).

В 1906 году очерки перепечатывались, со стилистическими исправлениями, под названием «Кадеты» и с подзаголовком «повесть» в журнале «Нива» (№№ 49–52). Подготовляя пятый том собрания сочинений для «Московского книгоиздательства», Куприн еще раз редактирует повесть, дополняет пятую главу (пять последних абзацев — о «силачах»), добавляет к ранее публиковавшимся шести главам — седьмую, дает новое заглавие — «На переломе (Кадеты)», под которым повесть позднее вошла и в собрание сочинений, изданное А. Ф. Марксом.

Впервые напечатано в газете — «Одесские новости», 1900, № 5167, 25 декабря.

Впервые напечатано в «Журнале для всех», 1901, № 7, июль, под заглавием «В походе».