— Издали показалось — чирки. Целая стая. Одни головы торчат, потом пригляделся — и мороз по коже: змеи! Туча! И плывут прямо ко мне. Мать честная, никогда такого не видел! Ну я, конечно, ходу! А куда? Змеи-то от берега плывут, и совсем близко, обогнуть ихнюю стаю не успею. Покуда соображал, а они уже рядом. У меня руки, ноги затряслись, конец, думаю, крышка! Что делать? Набрал побольше воздуха — и нырь. Поглубже. Ухватился за большой камень, чтобы на поверхность не выкинуло, лежу на дне, чувствую, невмоготу, всплывать нужно, не то водичку каспийскую начну глотать. Продержался еще немножко, из последних сил, и торпедой наверх, а змеи уже проплыли и подались дальше, похоже, к островку подались. Вот какая история, уважаемые…
Федор был изрядно напуган. Встреча действительно не из приятных, неизвестно, как повели бы себя змеи, окажись в их стае человек. Да и что за пресмыкающиеся — ядовитые или безвредные?
— Какие змеи были, дядя Федя?
— Змеи? Обыкновенные. Пакость — она и есть пакость.
— Ядовитые?
— А пес их разберет. Укусят — вскрытие покажет…
Местные жители змей побаиваются, дядя Федор их тоже не жалует. Были в его жизни случаи. Весной на рыбалке потревоженная змея бросилась на его жену, и только резиновые сапоги спасли женщину от укуса. Дядя Федя тогда проявил незаурядную смелость: большая змея вцепилась женщине в ногу, прибежавший на крик Федор, схватив змею, оторвал ее от жертвы.
— Не поверите, голыми руками проклятущую ухватил. Боязно стало потом… Но тогда была одна змеища, а сегодня — целое подразделение.
Дядя Федя много лет прослужил в армии, поэтому частенько пускал в ход военную терминологию…
«Как вы можете держать дома змей? — спрашивали меня не раз. — Завели бы канареек». Пернатых перебывало у меня немало — ястреб, попугаи, вороны. Жили они в клетках, исключение составлял лишь филин. Днем он мирно спал на пристроенном под потолком толстом сучке, ночами бесшумно летал по комнате. Глазищи блестят, для непосвященного зрелище жуткое.
Филин имел скверную привычку орать по ночам, от его воплей, как писали раньше, кровь стыла в жилах. Ястреб по кличке Демократ, прозванный так за общительный нрав, поначалу тоже пользовался относительной свободой — ему иногда разрешали летать.
По неведомым мне причинам ястреб люто возненавидел женщин. На мужчин он особого внимания не обращал, но стоило появиться дома представительнице прекрасного пола, как ястреб распускал крылья и бросался на нее с истошным клекотом, напоминавшим яростный вопль кота, которому отдавили хвост кованым солдатским сапогом.
Однажды, впрочем, ястреб изменил своим низменным наклонностям и, когда Васька отважно попытался вступиться за очередную гостью, подвергнувшуюся нападению крылатого хулигана, и хотел его отогнать, отреагировал на вмешательство третьего лица быстро и неадекватно — вырвал «лицу» из пальца порядочный кусок мякоти, после чего едва не был заживо ощипан взбешенным пальцевладельцем.
Но все это не шло ни в какое сравнение с тем, что приходится испытывать, когда в доме содержатся пресмыкающиеся. Разумеется, неядовитые, до ядовитых я так и не дошел и, честно говоря, к подобному не стремился.
…Далекое детство, шестой класс. За хорошие отметки и приличное поведение я поощрен родителями очень скромной суммой на карманные расходы. Возомнив себя крезом, я поехал в Москву и первым делом решил сходить в кино, а перед сеансом заглянуть в зоомагазин. Выхожу из магазина счастливый, сжав кулаки. Один кулак в кармане, в другом — мелочь на метро, все, что осталось от подаренной мне суммы. Дома конечно же «авансовый отчет» не утвердят, но это сущие пустяки в сравнении с тем, что домашним предстоит пережить, — ничего не скажешь, хорошенький сюрприз я им приготовил!
По дороге тщетно придумываю аргументы для оправдания, ох как непросто их отыскать: отправился человек культурно развлекаться, а вместо этого купил… змею! Думаю на улице, думаю в метро. Из задумчивого состояния меня выводит расфуфыренная дама, сидящая напротив. С удивлением замечаю, что ее накрашенное лицо вдруг вытягивается, формой и цветом напоминая незрелую дыню. Что такое?! Осматриваюсь и вижу, что из моего кармана свисает темная полоска. Ах, вот оно что! Спокойно запихиваю сопротивляющуюся «полоску» обратно и покрепче зажимаю карман. Аккомпанементом к сей несложной манипуляции звучит пронзительный визг:
— У него! У него! В кармане!
Всполошившиеся пассажиры недоуменно и подозрительно взирают на меня.
— Что у вас в кармане, молодой человек? — начальственным тоном осведомляется осанистый, полный мужчина. Голос уверенный, звучный, привыкший повелевать. Я отвечаю спокойно, даже сам себе удивляюсь:
— Веревочка…
— Веревочка?! Какой лжец! — возмущается дынеподобная дама. — Я своими глазами видела…
— Что именно? — допытывается осанистый толстяк. — Конкретизируйте.
— Я видела… нечто…
— Ах, вот как! — Толстяк набычился, шагнул ко мне, собираясь меня схватить, — неопределенное, таинственное «нечто» произвело на него сильное впечатление.
К счастью, поезд подходит к остановке, сжавшись, я готовлюсь к побегу, понимая, что меня могут задержать и тогда неприятностей не оберешься: провоз животных в метро запрещен. В моем распоряжении считанные секунды, но я не шевелюсь, толстяк, не подозревая о моих намерениях, открывает толстогубый рот, чтобы учинить мне форменный допрос, но поезд останавливается, я пулей вылетаю из вагона и, когда автоматические створки дверей мягко смыкаются, выхватываю из кармана свою покупку и подношу к дверному стеклу. Толстяк шарахается назад, теряет свою шляпу и вместе с ней всю свою солидность, пассажиры таращат глаза на извивающегося ужа, поезд набирает ход, а я, сунув змею в карман, с такой же скоростью удираю из метро…
С младых ногтей я знал, что держать дома змей хлопотно, особенно если ты живешь не один. И все же ужей, удавчиков, всевозможных полозов у меня перебывало немало. Разумеется, и неприятностей из-за пресмыкающихся было в избытке.
В юности я жил в многонаселенной, напоминающей общежитие квартире, где житейских проблем было предостаточно. Особенно острой была проблема так называемых мест общественного пользования. Утром, в часы пик, возле них постоянно возникали длинные очереди — жильцы нервничали, торопясь на работу, в институты, школы и т. п. Но находились эгоисты, не желавшие считаться с остальными, причинявшие простым смертным массу неприятностей. Никакие внушения, замечания, душеспасительные беседы на общих собраниях, которые устраивали субботними вечерами на кухне, не помогали. И тогда Васька, непременный активный участник всех кухонных дискуссий, сделал сознательному большинству деловое предложение:
— Вот что, уважаемые граждане и гражданочки. Некоторые несознательные товарищи, полностью нас с вами игнорируя, каждое утро оккупируют жизненно важные объекты нашей квартиры и находятся там часами. Что они там делают, не знаю и знать не хочу. Но из-за этих эгоистов мы постоянно опаздываем на работу, что совершенно недопустимо, а посему предлагаю…
Предложение, вызвавшее растроганные аплодисменты аудитории, было принято единогласно. Поздно ночью непосредственные участники операции тайно проникли в туалет и привязали к свисающей от сливного бачка цепочке для спуска воды (ручку с которой сорвали в незапамятные времена) узким бинтом… степного удавчика. Живого! Дисциплинированное большинство населения, заранее об этом предупрежденное, утром любезно уступило очередь человеку, от которого стонала вся квартира. Субъекта этого никто не окликал по имени либо фамилии, называли его Застенщик. Кустарь-одиночка, он весь день стучал за стеной у себя в комнате молотком, гремел и лязгал металлом, чем и заслужил необычное прозвище. Наглый, полностью лишенный совести, Застенщик имел скверную привычку занимать туалет на рассвете, захватив с собой старые газеты, и читать их там от строки до строки, обрекая дожидающихся снаружи соседей на физические и моральные муки. Никакие деликатные напоминания, униженные просьбы поторопиться, никакие мольбы на него не действовали, и Застенщик оставался в импровизированной читальне ровно столько, сколько считал необходимым.
