А еще можете поинтересоваться у мадам Помфри, скольких студентов ей пришлось лечить после хулиганских выходок гриффиндорцев, которые вы называете шалостями! Недавняя «шалость» с Прыгучими Луковицами не только привела к значительным разрушениям одной из теплиц, но и к многочисленным травмам как слизеринцев, так и гриффиндорцев! А на следующем занятии старшекурсникам предстоит изучение Цапня, из семейства бешеных огурцов, который, даже при попытке дотронуться до него, мгновенно выращивает сильные гибкие побеги, норовящие избить и исцарапать обидчика, а если получится — то и задушить!
Кстати, у первокурсников по программе столь безобидные, по вашему мнению, Дьявольские силки — а вы помните, что это растение безобидно лишь внешне? Стоит лишь слегка задеть стебель или листья, дьявольские силки набрасываются на обидчика и пытаются его задушить. Чем взрослее растение, тем оно опаснее. В общем, с завтрашнего дня, я ОТКАЗЫВАЮСЬ допускать ваш факультет в теплицы! Отныне, Гриффиндор будет изучать лишь теорию, и это мое последнее слово!
— Это Помона еще не упомянула Бубонтюберы, тоже растущие в ее теплицах, — добавил Северус. — Неразбавленный гной Бубонтюбера входит в состав многих зелий. Гной очень опасен: он вызывает химический ожог кожи, поэтому с растением надо работать в перчатках из драконьей кожи. Представляете, что будет, если ваши детки, Альбус, решат поэкспериментировать с Бубонтюбером? А если они примутся за Багучи, второе название которых «Малиновые плеваки»? Вы в курсе, что внешне Малиновые плеваки похожи на грибы? Вдруг ваши детки, господин директор, решат поиграть с грибками, не подозревая, что они выделяют ядовитые споры? Шалуны мигом загремят в больничное крыло, и не на один день, минимум на месяц!
— И, как вишенка на торте, Медосы, … те еще «безобидные» кустики, — совершенно неожиданно для всех, поддержала Северуса и Помону профессор Бабблинг, — это такая хитрая гадость! Мыслящие кустики каким-то образом определяют, когда до них собираются дотронуться, и стреляют ядовитыми стрелами. Я, когда училась на последнем курсе, пострадала по собственной неосторожности — слишком близко подошла к кусту, за что и получила … лечилась три недели, шрамы на ноге остались до сих пор… Что касается Гриффиндора, я считаю, профессор Спраут права: студенты факультета не занимаются сами и не дают заниматься другим. Будь моя воля, я бы не просто отделила их от других факультетов, я бы близко не подпустила их ни к травологии, ни к зельеварению…
— Я согласен с Батшебой: сохранить здоровье учащихся Гриффиндора возможно лишь в одном случае: если отстранить их от практики, — Северус был совершенно серьезен. — Пусть изучают зелья по учебникам … надоело, что каждое занятие на каждом курсе заканчивается взрывом котлов, от которых страдает и другие факультеты. Родители слизеринцев уже собираются писать коллективную жалобу в Попечительский совет с требованием убрать из школы самых злостных взрывотехников…
Дамблдор мрачно оглядывал распоясавшихся учителей, не зная, что предпринять. Оборот, который принял разговор, ему совершенно не нравился. Постоянный травматизм факультета Слизерин был ему на руку — он раздувал искры вражды между львами и змеями, но жалоба в Попечительский совет Альбуса совершенно не устраивала: слишком много нарушений с его стороны, слишком много самоуправства, которое мигом всплывет на поверхность. Посторонние лица в Хогвартсе будут совсем не к месту, тем более, сейчас! Пока он раздумывал, как погасить скандал, в учительскую влетел разъяренный Квиррелл, который одной фразой вбил последний гвоздь в крышку гроба Дамблдора:
— Я отказываюсь проводить практические занятия с факультетом Гриффиндор до конца полугодия! Ровно столько времени им понадобится, чтобы выучить пройденный ранее материал. И до тех пор, пока я не проверю, как ваши львы его усвоили, никакой практики: во время нее они будут находиться в любом месте, за исключением кабинета ЗОТИ!
— А у тебя что произошло, Квиринус? — спросил профессор Кеттлберн. — Опять второкурсники с Гриффиндора?
— У второкурсников сегодня были всего лишь пикси, — отмахнулся преподаватель ЗОТИ, — это не столь опасно, хотя помучиться с Гриффиндором пришлось: они ведь лезут везде, несмотря на запреты! Не успел я отвернуться, как какой-то умник открыл клетку … думаю, дальше все понятно без пересказа. Третий курс тоже отличился … все знают, как я тщательно отлавливал богартов, готовясь к урокам у старшекурсников: как оказалось, понятия не имеют, как с ними справляться! Подозревая, что одного экземпляра на все курсы не хватит, я обследовал все заброшенные классы и, с огромным трудом, отыскал три превосходных экземпляра. Многие видели, каких усилий стоило мне доставить шкафы с ними в свой кабинет! И вот, пока я занимался опросом, бесшабашные дружки близнецов Уизли улучили момент и выпустили всех богартов! Вы не представляете, какой жути мы насмотрелись, пока я смог их обезвредить — даже хорошо зная маглов, я не подозревал, насколько богата их фантазия! В кого только ни превращались богарты: мальчишка с руками-ножницами; обгорелый тип с огромными лезвиями вместо ногтей; исполинский живой скелет инопланетной твари; безобидные на вид мохнатые шарики с огромными зубами в пастях, … но, когда я понял, что богарт начинает превращаться в Кинг-Конга…
— Кинг-Конг? Что это такое? — мадам Хуч училась в те времена, когда магловедение не считалось обязательным предметом, поэтому о об искусстве кино и слыхом не слыхивала.
— Кинг-Конг — это гигантская обезьяна, — любезно просветил несведущих Квиррелл. — Ее размеры таковы, что ты, Роланда, если не сбежишь со страха, преспокойно можешь устроить себе роскошную кровать на ладони монстра … до сих пор удивляюсь, как я не растерялся и смог с ним правиться…
Так вот, слизеринцы, почуяв опасность, быстро удрали из кабинета, а гриффиндорцы с мозгами не дружат. Учебники, как я понял, они и в руки не брали, поэтому ни о побеге (чтобы защититься от опасности), ни о заклинании от богарта, понятия не имели … в результате весь факультет в больничном крыле отпаивается успокоительным.
Но это не конец истории! Хуже всех повел себя первый курс Гриффиндора, который ухитрился полностью разгромить восстановленный после нашествия боггартов кабинет ЗОТИ. И опять отличилась шайка Уизли: пока я сопровождал пострадавших третьекурсников в больничное крыло, они пробрались в мой кабинет, который я впопыхах оставил открытым, и попытались выковырнуть драгоценные камни из панцирей огнекрабов…
— Огнекрабы, конечно, на это действие отреагировали адекватно, — саркастично заметил профессор Кеттлберн. — Все знают, что когда огнекрабам угрожает опасность, они выстреливают струей пламени из задней части брюшка! Самоубийцы сильно пострадали?
— Кроме самоубийц пострадали невиновные, поскольку эти балбесы, пометавшись по кабинету, выскочили в коридор, где стояли остальные ученики, не соизволив захлопнуть за собой дверь! В общем, больничное крыло почти полностью заполнено: многие получили ожоги, у многих мелкие травмы в виде ушибов, синяков и шишек. Хорошо, хоть огнекрабы остались невредимыми, иначе, за нанесенный урон, с лордом Малфоем руководству Хогвартса пришлось бы расплачиваться не одно десятилетие! Так что, Альбус, повторяю: практику для Гриффиндора я отменяю до конца полугодия!
«Сговорились? — предположил Альбус, тщательно скрывая злость. — Нет, не, похоже. Заговор мог исходить от Снейпа и Флитвика … ишь, сдружились не на шутку … а они оба молчат. Заподозрить в заговоре Помону и Квиррелла смешно, хотя от Квиринуса я такого не ожидал! Пригрел на свою голову змею на груди, надо же, и он туда же, с критикой … и куда только делось его заикание?! Неужели неправильный гомункулус делает его неуправляемым? Но выводить его из игры до Самайна нельзя — у меня на него большие планы. Горе мне, я не вижу способа погасить скандал! Если бы учителя подходили с жалобами поодиночке, справиться с ними не составило бы труда, но коллективный «обливейт», тем более в присутствии Снейпа, безнаказанно наложить не получится! Похоже, в этот раз меня загнали в западню, больше обещаниям повлиять не львят учителя не поверят: слишком часто я их уговаривал … да что там уговаривал, практически заставлял дать Гриффиндору еще один шанс. … Да и мои клевреты вряд ли послушаются к моим словам: за деликатные поручения я всегда расплачивался тем, что прощал им любое, самое злостное хулиганство … так что, за столько лет факультет Минервы привык к безнаказанности… Делать нечего, придется идти на уступки учителям»
