— Насмотрелись детективов, — буркнула Августа, — ох уж этот Лиссовизор.

— И правда, хорошая идея, — оценил Вернон, — как только никого в доме не останется, совершить поджог. Антонин справится с этим колдовством?

— Дам ему с собой укрепляющее, мигом восстановится, — решила Василиса, — само заклинание несложное, только много магической силы забирает. Так что — решено. Ну ладно, я попрыгала спать, с утра СТУПой буду заниматься: надо сделать внутри лежачие места и обновить чары расширения, вдруг все не поместимся, — и она бодро поскакала к выходу.

— Не торопись, — остановила ее Делла, — хочешь остаться на ночь в моей комнате?

— А можно? — жаба поскакала обратно. — Хочу!

— Пойдем, подруга, проводим Дурслей, — Августа пригласила гостей следовать за ней, показала им отведенную комнату, — располагайтесь, отдыхайте. — и волшебницы исчезли.

— Ты действительно не испытываешь ко мне отвращения или притворяешься? — заквакал переводчик, — посмотри, я такая уродливая…

— Ты очень добрая девочка, — ответила Делла, — и такая же одинокая, как и я. И очень похожа на Лили. Но только внешностью, по характеру вы совершенно разные. А что касается Лили… когда я оказалась у маглов, я сделала большую ошибку в воспитании дочери: чтобы не провоцировать магические выбросы, мы с «отцом» закрывали глаза на ее выходки и разрешали то, за что Петунью наказывали. Вот так с детства и сформировалось у Лили чувство вседозволенности, а Хогвартс докончил эту разрушительную работу. А дальше подключился директор, и недовольство семьей у девочки все усиливалось и усиливалось, пока я не стала в ее глазах «надоедливой бестолковой маглой». Все родственные связи Лили оборвала задолго до своей гибели, не говоря о том, что она стала стыдиться семьи маглов. — Делла резко встряхнула головой, с силой проведя ладонью по лицу,- Не могу себя простить за то, что все произошло именно из-за моей глупости: когда я собиралась навестить родных, твой отец уговаривал меня не спешить, дождаться, пока разберутся с теми, кто был заодно с Гриндельвальдом… А его сторонников даже здесь, в Англии, оставалось предостаточно. Как Кощей сетовал, что женился на глупой девчонке, не видящей дальше собственного носа! И был прав: украдкой сбежала из дома в восемнадцать лет, шла на войну как на прогулку, а попала в чистилище... до сих пор не понимаю, как мог твой отец полюбить такую глупую девчонку... а когда закончилась война, вообразила, что зло ушло, и что в живых остались только добрые люди.

— Зато я хорошо понимаю, что нашел в тебе отец: он всю жизнь защищал слабых и обиженных... сначала он тебя опекал, потом — полюбил.

— Тогда, Лисса, мне тем более непонятна твоя обида на отца. Он рассказывал о тебе с такой любовью, так переживал, что ничего о тебе не знает... и это незнание длилось веками! Мне кажется, есть какая-то тайна в его поступке: не мог он превратить тебя в жабу просто потому, что разозлился. Я думаю, он все объяснит, когда ты вернешься домой.И насчет уродства ты не права: ты очень симпатичная жаба...

Толмач некоторое время помолчал, а затем заговорил:

— Теперь я понимаю, за что тебя полюбил отец. Меня воспитывала тетя... она хорошая, но слишком суровая, а иногда хотелось, чтобы приласкали...

— Твоя тетя любит тебя, — Делла ласково погладила жабью спинку, — просто не все любят проявлять чувства напоказ...

* * *

Пока Вернон оживленно рассказывал жене о денежном дереве, подруги, удобно расположившись в опустевшей гостиной, обменивались новостями. Бедной Августе пришлось сдерживаться изо всех сил, помня о заклятье, поэтому она старательно обходила темы, грозящие ее несчастному языку тяжелыми последствиями. Это продолжалось до тех пор, пока Удача ее не пожалела:

— Ладно, отведи душу, посплетничай всласть, — сказал внутренний голос, — заклятье снимаю на время…

— Не могу понять, — Вальпурга заметила непривычную сдержанность в манере разговаривать обычно резкой в суждениях подруги, — что происходит?

И Августа, смутившись, выложила подруге историю своего перевоспитания…

— Как интересно, — отсмеявшись, прокомментировала подруга, — еще бы наградить таким заклятьем Минерву — та, когда разозлится, может любую гадость выпалить, не подумав. Кстати, чем она сейчас занимается?

— Преподает, как и раньше, еще и заместитель директора, — нахмурившись, ответила Августа, — а все остальное далеко не в порядке, — и она пересказала подруге разговор, который так хорошо запомнила, добавив свои подозрения о зельях.

— И ты думаешь, ее опаивает Дамблдор? — удивилась Вальпурга.

— Не своими руками, — подумав, ответила Августа, — у меня было время осмыслить. Все скверное, что происходит в магическом мире, планируется одним, но осуществляется другими. Я как бывший аврор тебе могу сказать, что ни одно из преступлений никогда не предъявишь Дамблдору: он хорошо умеет запутывать следы. Вот, например, история с похищенным хроноворотом: разве Альбус похищал артефакт? И если бы не случайность в виде порванной цепочки и поломки хроноворота, никто никогда бы не узнал, что именно он собирался похитить семью Кощея. И так каждый раз…

— И все-таки, как Минерва с ее анимагической формой не чувствует, что ей подливают какую-то дрянь, — не успокаивалась Вальпурга, — кошачий нюх тонкий…

— Может быть, ей в зелье добавляют валерьянку, — шутливым тоном предположила Августа, — та любой запах отобьет, да и вряд ли кошка устоит и не вылакает…

— Или Альбус шантажирует ее незаконнорожденными котятами, — поддержала ее шутку Вальпурга…

Подруги переглянулись и неприлично-громко расхохотались.

— А если без шуток, я даже не смогла ничем секретным поделиться, — заметила Августа, — боялась, вдруг директор к ней легилименцию применит… Плакали тогда наши тайны. А так хотелось узнать у подруги, почему она не возмущалась тем, что столько лет подряд детям грозила ликантропия…

— Ничего бы мы у нее не спросили, — вспомнив, помрачнела Вальпурга, — забыла, какими мы были несколько дней назад? И, если бы не эта девушка, Василиса, так и не пришли бы в себя. Не удивлена, что она сорвалась сегодня: столько времени одна и одна, и никакой надежды на помощь, а тут еще и эти превращения в жабу…

— И не говори, — подхватила Августа, — за два года из внука другого человека сделала, спасла от гибели и его, и меня… Знаешь, я после ее лечения впервые за много лет как будто проснулась.

Подруги помолчали.

— Ой, как поздно, пора домой, — опомнилась Вальпурга, — мне надо собраться в дорогу и провести воспитательную работу с сумасбродом Сириусом. Так что до завтра. Кричер!

Домовик появился и исчез вместе с гостьей.

— Ты тоже отправляйся отдыхать, — пробурчала Удача, — детей я сама уложу, — и выскользнула из комнаты.

С блеском выполнив эту работу, Удача задумалась:

— Когда я была Горем-злосчастьем, я тоже делала свою работу. Положено, чтобы было у человека горе, я его насылала, но мне было совершенно все равно, какие чувства он испытывает при этом. А сейчас… Почему я радуюсь, если у этих людей исполняется ими задуманное, почему мне не все равно, когда они опечалены… Ведь мне надо только принести удачу, и все, а я переживаю и за мальчиков, и за взрослых и даже за вредину Василису, которая меня запрятала в зачарованный мешочек. Что происходит со мной?

— Ты становишься человечной, — прозвучал ответ Магии.

— Отправлюсь-ка я помогать тем, кто страдает бессонницей, — решила Удача и исчезла.

Глава 18

Этим утром завтрак подали раньше обычного, и люди были крайне неразговорчивы: ожидание заставляло всех нервничать. Первыми на задание отправились Антонин и Делла. Они управились быстро, к моменту их возвращения в дом Лонгботтомов жилище Арабеллы Фигг уже выгорело дотла и было погашено, а полешки, замещающие семью Дурслей, — активизированы. Дети окружили счастливого Мурлыку, еще больше им понравился колоритный домовой Кузя, так что, занявшись живыми диковинками, мальчишки перестали крутиться под ногами у взрослых. Тем временем были отправлены Патронусы магам, ждущим сигнала, и те не замедлили появиться. Нарциссу сопровождал муж. Заметив удивленные взгляды, он мрачно заявил: "Я хочу попрощаться с семьей как надлежит" и отправился на поиски сына.