В. Восстановление или последняя прошивка западного марксизма? 1. Антиантиимпериализм Жижека По сравнению с 1989 годом и последующими годами, по сравнению с периодом, когда рассуждения о неоплаканной смерти Маркса стали практически обыденностью, идеологическая картина наших дней выглядит совершенно иной: интерес к великому мыслителю и революционеру очевиден и растёт, а авторы, так или иначе ссылающиеся на него, порой пользуются значительным авторитетом и популярностью. Стоит ли нам тогда говорить о возрождении западного марксизма? Недавно наиболее выдающийся представитель того, что кокетливо называет себя «западным либертарианским марксизмом», приветствовал 2011 год как «год пробуждения радикальной освободительной политики во всем мире» (Жижек 2009а, стр. 255; Жижек 2012, стр. 163). Правда, автор поспешил обратить внимание на наступившее вскоре разочарование. Но оставим в стороне последующие события и сосредоточимся на 2011 году, который был встречен в столь лестных выражениях: да, это был год, когда новые протестные движения («Оккупай Уолл-стрит», «Возмущенные» и т. д.), казалось, распространялись со скоростью лесного пожара, но это был также год, когда НАТО развязало войну против Ливии, которая, унеся жизни десяткам тысяч людей, закончилась ужасным линчеванием Каддафи. Неоколониальный характер агрессии признавали авторитетные органы западной печати. И все же Хиллари Клинтон предавалась такому безудержному ликованию («мы пришли, мы увидели, он умер!» — торжествующе воскликнула тогдашний госсекретарь), что даже вызвала моральные сомнения у журналиста Fox News: в его глазах энтузиазм по поводу военного преступления был тревожным. К сожалению, обсуждаемое здесь позорное неоколониальное предприятие не только не встретило значительного сопротивления в западном марксизме, но в Италии оно было узаконено по крайней мере одной исторической фигурой этого течения мысли (ниже, гл. V, § 7). В 2011 году в Тель-Авиве и других городах Израиля сотни тысяч «возмущенных» людей вышли на улицы, чтобы выразить протест против высокой стоимости жизни, непомерной арендной платы и т. д., но они остерегались подвергать сомнению продолжающуюся и ускоренную колонизацию палестинских территорий: «возмущение» привлекало внимание к растущим лишениям народных слоев еврейской общины, но не считало заслуживающей внимания бесконечную трагедию народа, подвергающегося военной оккупации. Эту трагедию профессор Еврейского университета в Иерусалиме в престижном американском журнале описал следующим образом: по крайней мере, в том, что касается оккупированных палестинских территорий, Израиль является «этнократией», в конечном счете расовым государством. Колонизация земель, насильственно отчужденных у палестинцев, продолжается беспрепятственно. С теми, кто осмеливается протестовать, «обращаются жестоко, иногда сажают в тюрьму на длительный срок, иногда убивают во время демонстраций». Все это является частью «злонамеренной кампании, направленной на то, чтобы сделать жизнь палестинцев как можно более несчастной [...], в надежде, что они уедут». Происходит этническая чистка, хотя со временем она ослабевает. Мы сталкиваемся с этнократией настолько суровой, что она вызывает в памяти «темные прецеденты истории прошлого века» (Шульман, 2012). И все же, те, кто был «возмущен» высокой стоимостью жизни, но безразличен к жестокой «этнократии», навязанной палестинцам, были воспеты двумя выдающимися марксистскими авторами как поборники нового общества, «основанного на общественных отношениях» (Хардт, Негри 2012, стр. 66).

Итак: является ли 2011 год «годом пробуждения радикальной политики эмансипации во всем мире» (цитируя Жижека) или пробуждения идеала общества, «основанного на общественных отношениях» (цитируя Хардта и Негри), или это год, в котором даже традиционные круги левых молчат или потворствуют злодеяниям колониалистов или неоколониалистов? Составляя свой баланс и полностью игнорируя судьбу, уготованную колониальным народам, Жижек, Хардт и Негри воспроизводят и еще больше расширяют фундаментальный предел западного марксизма. С этой точки зрения успех, которым в настоящее время пользуется прежде всего Жижек, свидетельствует не о возрождении, а о последней вспышке западного марксизма. Устранение колониального вопроса является неотъемлемой частью теоретической и политической платформы словенского философа: существующий мир, далекий от того абсолютно Другого, на который надеются или о котором мечтают, полностью подчинен капитализму; Не имеет смысла проводить различие между империалистическими и колониальными державами и странами, которые недавно освободились от колониального господства и которые все еще методом проб и ошибок пытаются преодолеть свою отсталость, добиться полной независимости, в том числе и на экономическом уровне, и создать себе политические институты, соответствующие их экономическим и социальным условиям и геополитическому положению. Жижек не менее враждебно, чем Арендт, относится к категории стран третьего мира. На самом деле он более радикален. Его ирония остра по отношению к тем странам, которые, ссылаясь на революционную идеологию, а иногда и на марксизм, размахивают флагом антиимпериализма: классовая борьба больше не будет рассматривать в качестве главных действующих лиц «капиталистов и пролетариат в каждой стране», а будет происходить в международных рамках, сталкивая государства друг с другом, а не социальные классы; Таким образом, марксистская «критика капитализма как такового» сводится и деформируется в «критику «империализма»», которая упускает из виду самое главное, а именно капиталистические производственные отношения (Жижек 2007, стр. 2 и 5). Как только категории третьего мира, империализма, антиимпериализма будут устранены, то в настоящее время единственным разумным различием будет различие между «авторитарным капитализмом» и неавторитарным капитализмом. К первой категории следует в первую очередь отнести Китай (Ћiћek 2009c, стр. 131), но сюда можно также включить Вьетнам и, возможно, саму Кубу, учитывая ее недавнюю открытость рынку и частной экономике (по крайней мере, в основном капиталистической). В любом случае сюда следует включить страны «Латинской Америки», характеризующиеся «популистским капитализмом», склонным к каудилизму и авторитаризму (Жижек 2009а, стр. 450). Если присмотреться, то можно увидеть, что вновь появляется презираемое словенским философом различие: между Третьим миром, с одной стороны, и капиталистическим Западом (с традициями и устойчивыми колониальными тенденциями) — с другой; Только теперь это различие вновь преподносится в исключительном свете либерального Запада, который становится образцом, к которому должны стремиться страны третьего мира. Итог: видение Жижека ничем не отличается от самосознания правящих классов Европы и США. Наблюдение такой конвергенции само по себе не является опровержением. Однако сам словенский философ дает опровержение. Он сообщает о директиве, данной Киссинджером ЦРУ с целью дестабилизировать Чили Сальвадора Альенде («Заставить экономику кричать от боли»), и подчеркивает, как эта политика продолжала осуществляться против Венесуэлы Чавеса (Losurdo 2013, chap. XI, § 7). Однако при этом обходят стороной вопрос, который тем не менее необходимо задать: почему Венесуэлу Чавеса и Мадуро следует считать более «авторитарной», чем страну, которая стремится всеми средствами ее дестабилизировать и подчинить себе и которая претендует на осуществление своей диктатуры в Латинской Америке и мире? Конечно, с точки зрения самосознания либерального Запада, деспотизм или авторитаризм, осуществляемый в ущерб колониальным народам, не имеет значения. Следуя этой логике, в своей инаугурационной речи в начале своего первого президентского срока Билл Клинтон восхвалял США как старейшую демократию в мире: не обращал внимания на порабощение чернокожих и экспроприацию, депортацию и истребление коренных народов. Жижек переходит к аналогичной, столь же произвольной абстракции, даже не задаваясь вопросом, не стимулирует ли авторитаризм Вашингтона каким-то образом авторитаризм Каракаса.