Славные деяния, в которых Эдвард порой признавался, по-прежнему воспринимались с восторженным изумлением, разве что чуть-чуть умеряемым легким скептицизмом. У него была хорошая интуиция, и теперь получалось так, что деяния эти всегда совершались в порядке сопротивления Йонсену и его команде, а не так, как раньше, в союзе с ними или с теми же — то есть пиратскими — цепями, но самостоятельно.

Дети выслушивали все, что им говорили, и, как и положено в их возрасте, всему верили. Пока еще лишь в малой степени способные распознавать противоречия, они легко смешивали все это у себя в голове со своими собственными воспоминаниями, а иногда эти слова взрослых даже вытесняли воспоминания и занимали их место. Ведь они же были всего лишь дети, не могли же они знать лучше, чем взрослые, что с ними действительно произошло?!

Миссис Торнтон была чувствительная женщина, но, прежде всего, христианка. Смерть Джона стала для нее ударом, от которого ей не суждено будет оправиться никогда, как, несомненно, таким ударом однажды явилась для нее их общая смерть. Но она учила детей, чтобы, вознося Господу свои молитвы, они благодарили Его за доблестную кончину Джона и за то, что Он навек подал ею пример им всем, а еще она учила их, чтобы они просили Господа простить пиратам всю проявленную по отношению к ним жестокость. (Она объяснила им, что Бог сможет это сделать лишь тогда, когда пираты будут должным образом наказаны на земле.) Одна только Лора не могла ничего этого понять, но, в конце концов, она была еще слишком мала. Она пользовалась теми же словесными формулами, что и другие, но умудрилась так все переиначить в своем воображении, что молилась пиратам, а не за пиратов, и постепенно вышло так, что каждый раз, как при ней упоминали о Боге, Его лицо, рисовавшееся в ее воображении, оказывалось лицом капитана Йонсена.

И снова очередной этап их жизни отступил в прошлое и кристаллизовался в виде мифа.

Эмили была слишком большая, чтобы произносить молитвы вслух, так что никому не было известно, вставляет ли она в них те же фразы о пиратах, что и остальные, или нет. Никто, в сущности, хорошенько не представлял, что Эмили в то время думала о чем бы то ни было вообще.

4

В один прекрасный день за семейством приехал кэб, и они все вместе направились прямиком в Лондон. Кэб доставил их в Темпл, а там им пришлось пройти по нескольким извилистым коридорам и подняться по нескольким лестницам.

Весна в тот день была уже в самом разгаре, и большая комната, в которую их ввели, выходила на юг. На высоких окнах висели тяжелые гардины. После сумрачных лестниц здесь показалось очень солнечно и тепло.

В камине горело яркое пламя, мебель тут была массивная и удобная, а темный ковер такой толстый, что обувь в нем тонула. Когда они вошли, перед огнем стоял молодой человек. Он был очень аккуратно, более того, изящно, одет и вообще выглядел очень представительно, что твой принц. Он приветливо им всем улыбнулся, подошел и заговорил, как старый друг. Недоверчивость в глазах Лиддлей скоро растаяла, и они тоже стали относиться к нему как к другу. Он угостил родителей пирожными и вином и настоял, чтобы детям тоже разрешили сделать по глоточку и тоже дали пирожное, — с его стороны это было очень любезно. Вкус вина напомнил им всем ту давнюю бурную ночь на Ямайке: с тех самых пор больше вина они не пробовали.

Скоро прибыли и другие люди. Это были Маргарет и Гарри со своей маленькой, желтой, какого-то осатанелого вида теткой. Дети долгое время не виделись друг с другом, так что они лишь довольно безразлично обменялись приветствиями. Мистер Мэтайас, их гостеприимный хозяин, был ровно так же любезен и со вновь прибывшими.

Все старались делать вид, что подобный визит — дело для них самое обычное, но дети понимали, что на самом деле ничего подобного, что сейчас что-то должно произойти. Однако притворяться им было не в новинку. Рейчел тут же влезла на колено к мистеру Мэтайасу. Они все собрались у огня, Эмили сидела, точно проглотив аршин, на скамеечке для ног, Эдвард и Лора — бок о бок во вместительном кресле.

Посреди общего разговора возникла пауза, и мистер Торнтон сказал, обращаясь к Эмили:

— Почему бы тебе не рассказать мистеру Мэтайасу о ваших приключениях?

— Да-да! — сказал мистер Мэтайас. — Расскажи мне о них все по порядку. — Постойте, ведь это…

— Эмили, — шепнул мистер Торнтон.

— Возраст?

— Десять.

Мистер Мэтайас потянулся за листом чистой бумаги и ручкой.

— О каких приключениях? — громким голосом спросила Эмили.

— Ну как же, — сказал мистер Мэтайас, — вы ведь отправились в Англию на парусном судне, не так ли? На “Клоринде”?

— Да, это был барк.

— А потом что произошло?

Она сделала паузу, прежде чем ответить.

— Там была обезьянка, — сказала она рассудительным тоном.

— Обезьянка?

— И много черепах, — вмешалась Рейчел.

— Расскажи ему про пиратов, — подсказал мистер Торнтон.

В выражении лица мистера Мэтайаса появился оттенок легкого неодобрения.

— Прошу вас, дайте ей возможность рассказать об этом собственными словами.

— Ну да, конечно, — сказала Эмили скучливым тоном. — Нас захватили пираты

При этих словах Лора и Эдвард оба встрепенулись и сели прямо, напряженные, как спицы.

— А вы тоже с ними были, мисс Фернандес? — спросил мистер Мэтайас.

Мисс Фернандес! Все заозирались: к кому бы это он мог так обратиться? Он смотрел на Маргарет.

— Я? — сказала Маргарет, как будто только что проснулась.

— Да, ты! Давай говори, — сказала ее тетка.

— Скажи “да”, — подсказал Эдвард. — Ведь ты же с нами была, разве нет?

— Да, — сказала Маргарет, улыбаясь.

— Чего тогда сама не могла сказать? — задирался Эдвард.

Мистер Мэтайас ничего не сказал, но было ясно, что он отметил этот неподобающий тон при обращении к старшим, и миссис Торнтон сказала Эдварду, что он не должен так разговаривать.

— Не могли бы вы рассказать нам, что вы помните о захвате? — спросил он, по-прежнему обращаясь к Маргарет.

— О чем?

— О том, как пираты захватили “Клоринду”.

Она нервно огляделась кругом и засмеялась, но ничего не сказала.

— Обезьянка была на снастях, вот они просто взяли и пришли на корабль, — вызвалась помочь Рейчел.

— А они… гм… дрались с матросами? Вы видели, чтоб они кого-то ударили? Или кому-нибудь угрожали?

— Да! — крикнул Эдвард и вскочил с кресла, его широко раскрытые глаза зажглись вдохновением: — Бах! Трах! Та-ра-рах! — проорал он, колотя по креслу при каждом возгласе; потом снова сел.

— Ничего такого они не делали, — сказала Эмили. — Не придуривайся, Эдвард.

— Бах! Трах! Та-ра-рах! — повторил тот, но уже не так уверенно.

— Ба-бах! — внес свою лепту в поддержку Эдварда Гарри, выглядывая из-под руки своей осатанелой тетки.

— Бим-бам, бим-бам, — пропела Лора, точно вдруг очнувшись, и забарабанила руками по собственной груди.

— Замолчите! — крикнул мистер Торнтон. — Видели вы или не видели, чтобы они кого-нибудь ударили?

— Отрубите им головы! — выкрикнул Эдвард. — И бросьте их в море! Закиньте подальше… — В глазах его появилось выражение мечтательное и томное.

— Они никого не ударили, — сказала Эмили. — Там некого было бить.

— А где же тогда были все матросы? — спросил мистер Мэтайас.

— А они все были наверху, на снастях, — сказала Эмили.

— Понятно, — сказал мистер Мэтайас. — Гм… но вы же говорите, что на снастях была обезьянка…

— Она себе шею сломала, — сказала Рейчел. Она с отвращением сморщила носик: — Она пьяная была.

— У нее хвост загноился, — пояснил Гарри.

— Хорошо, — сказал мистер Мэтайас, — вот они поднялись на борт, и что же они стали делать?

Воцарилось молчание.

— Ну же, ну! Что они стали делать? Что они стали делать, мисс Фернандес?

— Я не знаю.

— Эмили?

— Я не знаю.

Он, казалось, уже готов был совсем упасть духом.