Я ободряюще сжал её ладонь, заглянув в глаза, полные надежды. Я прекрасно понимал, о чём она. Сегодня я впервые услышу её песню, стихи, написанные ею специально для меня. Или, вернее, про меня. Про нас — про Мику и меня. Про чувства, что Мику испытывает ко мне. Не те слова, что были сбивчиво высказаны ею когда-то, на той уединённой полянке, преодолевая смущение, неловкость и внезапное косноязычие, а бережно выраженные в строках песни, что прозвучит сегодня. Слова, выверенные, обдуманные и идущие от самого её сердца. Ведь для Мику творчество — это и есть самый искренний, самый честный способ выразить себя, открыть свою душу нараспашку.

Наконец, на сцену вышла вожатая — Ольга Дмитриевна, и объявила о начале концерта. Один за другим на подмостки поднимались юные артисты. Звучали стихи, песни, кто-то показывал забавные сценки, кто-то танцевал. Каждый номер сопровождался дружными аплодисментами зрителей.

Когда Ольга Дмитриевна зычным голосом объявила, что сейчас выступит Мику с песней собственного сочинения, у меня перехватило дыхание, а по спине пробежал неприятный холодок. Мику лёгкой, почти летящей походкой поднялась на сцену. Она была в своём любимом голубом сарафане, который так красиво подчёркивал её стройную фигуру. Взяв в руки микрофон, она взволнованно окинула взглядом зал.

— Как же вас оказывается много, мне даже немного страшно... — призналась она. — Я не первый раз выступаю перед публикой, но каждый раз так волнуюсь, — голосок её дрожал, выдавая волнение. Зрители отреагировали на её слова ободряющими аплодисментами, и Мику, благодарно кивнув, продолжила: — Но главное — признаться в своих страхах, и сразу становится легче.

Сделав глубокий вдох, она, казалось, и в самом деле успокоилась, расправила плечи и уверенно посмотрела на ребят из нашей группы. Мы с Ульянкой и Алисой уже заняли свои места за инструментами.

В этот момент меня, до того просто взволнованного, вдруг охватил настоящий приступ паники. Страх сковал меня, словно ледяной панцирь. Перед глазами поплыли круги, а в ушах зашумело. Это не просто выступление, это песня Мику, её песня! Песня, которую она доверила нам, своей группе. Песня, в которой она раскрывает свою душу. И сейчас, именно я могу всё испортить. Одна неверная нота, одно неточное движение — и всё будет загублено. Я подведу не только себя, не только группу, я подведу Мику, что было хуже всего. Руки мои вдруг ослабли, сделались ватными. «Я не смогу, — пронеслось у меня в голове, — я не справлюсь...»

Но тут я вспомнил, как усердно мы репетировали, как Мику, слушая мою игру, одобрительно кивала, как хвалила меня за чёткий ритм, за моё чувство музыки. Вспомнил, как она говорила, что я — опора всей группы, что моя бас-гитара — это фундамент, на котором держится вся наша музыка. И эти воспоминания подействовали на меня, как отрезвляющий душ. Страх начал понемногу отступать, уступая место уверенности. Нет, я не могу подвести Мику. Не имею права. Я справлюсь. Я должен справиться.

Я глубоко вдохнул, выдохнул, прогоняя остатки паники, и решительно взял в руки бас-гитару. Пальцы, до этого непослушные, вдруг обрели привычную цепкость и ловкость. Я взглянул на Мику, улыбнулся ей, и в ответной улыбке прочёл не только ободрение, но и абсолютную уверенность ее во мне. «Нет, я не подведу. Не сегодня.»

Ульянка, лукаво подмигнув мне, взмахнула палочками, отсчитывая ритм, Алиса взяла первый аккорд, и... зазвучала музыка.

Бодрая, роковая мелодия, которую мы так усердно репетировали, но слова… Я замер, поражённый. Я впервые слышал эти слова, и каждое из них отзывалось в моей душе.

"Жаркий летний день, лагерь у реки,

Ты стоишь один, взгляд из-под руки…"

Мику пела обо мне. Обо мне и о себе. О нашей встрече, о наших чувствах. О том, как она готова идти за мной хоть на край света. О том, что я — её путеводная звезда. С каждым словом я всё больше понимал, как сильно она меня любит. Как глубоко и искренне её чувство. И от этого понимания у меня сладко щемило сердце.

Когда песня закончилась, зал взорвался аплодисментами. Мику, смущённо улыбаясь, раскланялась. Я, не в силах сдержать переполнявшие меня чувства, бросился к ней и заключил в крепкие объятия.

— Мику, это… это было потрясающе! — прошептал я ей на ухо. — Я… я люблю тебя.

— И я тебя люблю, Семён, — ответила Мику, прижимаясь ко мне всем телом.

Следующим номером была наша с Алисой песня. Я почувствовал, как волнение вновь сковывает меня. Я взглянул на Алису, и вдруг ощутил укол неуверенности. Как я могу сейчас петь эту песню, полную страсти и почти болезненной привязанности к другой девушке, после всего, что я только что услышал от Мику?

Алиса, словно почувствовав моё состояние, ободряюще улыбнулась.

Ульянка взмахнула палочками, Алиса коснулась струн, и… зазвучала наша песня.

Я запел, и вдруг понял, что не могу. Одно дело — петь эти слова наедине с Алисой, и совершенно другое — здесь, на сцене, перед полным залом, перед всем лагерем. Сейчас мне придётся не просто петь, а фактически обнажать свои чувства, выворачивать душу наизнанку перед толпой незнакомых людей.

От этого осознания мой голос дрогнул, зазвучал глухо, неуверенно. Я сбился, перепутал слова, пел всё тише и тише. Алиса, видя моё состояние, тоже начала играть тише и вскоре вовсе перестала петь, хотя её губы беззвучно повторяли слова песни. Ульянка, сбитая с толку, сначала попыталась заполнить образовавшиеся паузы импровизацией, но потом, окончательно запутавшись, тоже утихла. Последней сдалась Мику.

На сцене повисла гнетущая тишина. Я стоял, беспомощно глядя на замерших в недоумении зрителей, и чувствовал, как всё моё тело покрывается липким потом. Провал. Полный, позорный провал…

И вдруг, в этой звенящей тишине, Алиса решительно шагнула ко мне. Схватив меня за пионерский галстук, она резко, но не грубо, притянула меня к себе и впилась в мои губы страстным поцелуем. Таким же обжигающим, сводящим с ума, каким был наш первый поцелуй в ту памятную ночь в музыкальном клубе.

Поцелуй длился целую вечность. Я на мгновение забыл обо всём — о сцене, о зрителях, о песне, о пересохшем горле, о дрожащих руках. Я почувствовал, как волна жара поднимается откуда-то изнутри, заполняя всё моё существо, прогоняя страх, неуверенность, сомнения.

Оторвавшись от меня, Алиса прошептала:

— Не бойся. Просто пой. Пой для меня! А я спою для тебя! Это же наша песня, представь, что тут никого больше нет, только ты и я!

Мику, до этого ошеломлённо наблюдавшая за происходящим, вдруг улыбнулась и, кивнув мне, начала играть вступление с самого начала, задавая ритм. Ульянка, с энтузиазмом подхватив его, застучала по барабанам.

И я запел. Запел так, как не пел никогда раньше. В моём голосе звучала страсть, боль, отчаяние и… любовь. Я пел о губах, которые горят, об остывшем яде, о взгляде, который говорит больше, чем слова. Я пел о том, что между мной и Алисой, о том, что мы так долго пытались скрыть, о том, что, наконец, вырвалось наружу.

Когда песня закончилась, зал молчал. А потом, словно опомнившись, взорвался аплодисментами. Мы с Алисой стояли на сцене, держась за руки, и смотрели друг другу в глаза. В наших взглядах было всё — и благодарность, и нежность, и… что-то ещё, что мы пока не могли назвать.