Концерт продолжался, но для нас троих он уже закончился. Мы сделали то, что должны были сделать. Выразили свои чувства, освободились от сомнений, сделали шаг навстречу друг другу. И, несмотря на то, что завтра нам предстояло расстаться, мы знали, что это лето навсегда останется в наших сердцах. Лето, которое подарило нам любовь, дружбу и… самих себя.

Тьма за окнами сгустилась и мягко окутывала музыкальный клуб, когда мы с Мику, Алисой и Ульянкой, переполненные впечатлениями от только что отгремевшего концерта, собрались в своём, уже ставшем родным, убежище. Сегодня здесь царила особая атмосфера — атмосфера пьянящего успеха, едва заметной грусти и щемящего чувства единения, которое бывает только после хорошо сделанного общего дела.

— Это было… это было нечто! — выпалила Алиса, прижимая руки к пылающим щекам. Её рыжие волосы, собранные в хвосты, сейчас топорщились особенно задорно, придавая ей вид взъерошенного воробышка. — Я до сих пор не могу поверить, что мы сделали это! Вышли на сцену перед всем лагерем…

— Да, — мечтательно протянула Мику, глядя в окно, — когда Ольга Дмитриевна объявила мою песню, у меня всё внутри похолодело. Думала, что от страха слова забуду… А потом…

— А потом ты запела! — восторженно перебила Ульянка, вскакивая с матраса и принимаясь дирижировать невидимым оркестром. — Как соловей! Нет, лучше! У соловья-то что? Трели однообразные, а у тебя — целая история! Про любовь!

— А у тебя, Ульян, — добродушно усмехнулся я, наблюдая за энергичными пассами подруги, — у тебя про первобытные инстинкты! Ты по барабанам так колотила, что, наверное, все предки в округе проснулись!

— А что?! — Ульянка ничуть не смутилась. — Зато ритм держала! И вообще, это вы со своей лирикой чуть всё не испортили! Стоите, обнимаетесь, целуетесь! Словно и нет вокруг никого! — она бросила многозначительный взгляд на Алису.

— Ну, знаешь ли! — Алиса вспыхнула. — Это был творческий порыв! И вообще, благодаря этому порыву Семён, между прочим, запел так, что…

— Что мурашки по коже! — закончила за неё Мику, и я заметил, как нежно она на меня посмотрела.

— Да, Семёну тогда точно нужно было встряхнуться, чтобы прийти в себя и нормально выступить! — заявила Ульянка.

— А помните, как у Семёна перед песней Мику руки затряслись? — хихикнула Алиса. — Я думала, он сейчас бас-гитару выронит!

— Ещё бы не затряслись! — смущённо почесал я затылок. — Такая ответственность! Мику песню доверила, а я… чуть всё не запорол…

— Ничего ты не запорол! — Мику подошла ко мне и ободряюще сжала мою руку. — Ты прекрасно играл. И вообще, вы все сегодня были на высоте!

— Это точно! —подтвердила Ульянка. — Когда мы закончили, и все захлопали… У меня аж дух захватило! Столько людей… И все нам аплодируют!

— Да, это чувство… ни с чем не сравнимое, — задумчиво произнёс я. — Когда ты стоишь на сцене и понимаешь, что твоя музыка… наша музыка… находит отклик в сердцах людей… Это… это окрыляет.

— И не просто окрыляет, а возносит куда-то! — подхватила Алиса. — Ты словно становишься частью чего-то большего, чем ты сам. Чего-то… прекрасного.

— Это как… как полёт, — прошептала Мику. — Ты летишь на крыльях музыки, и тебе кажется, что нет ничего невозможного.

— И хочется творить ещё и ещё! — воскликнула Ульянка. — Чтобы снова испытать это чувство! Чтобы снова увидеть эти горящие глаза, услышать эти аплодисменты!

— Да, делиться своим творчеством — это… Это как делиться частью своей души, — добавил я. — И когда ты видишь, что людям нравится то, что ты делаешь, это… это такое счастье!

— Даже не верится, что завтра уже всё… — вздохнула Алиса. — Разъедемся…

— Но у нас останутся воспоминания! — Мику постаралась улыбнуться. — И музыка!

— И надежда, что мы ещё когда-нибудь соберёмся вместе и снова будем играть, — добавил я.

— Обязательно соберёмся! — уверенно заявила Ульянка. — И ещё не такое забабахаем!

Внезапно Мику всполошилась, словно вспомнила что-то важное.

— Ой, чуть не забыла! — она подбежала к своему рюкзаку, который стоял в углу, и вытащила оттуда две увесистые стеклянные бутылки, доверху наполненные кефиром, и несколько румяных булочек, завёрнутых в салфетку. — Я в столовой добыла! Знала, что нам это сегодня пригодится.

— Вот это да! — восхитился я. — Мику, ты просто гений предусмотрительности!

— После такого концерта сам бог велел отметить, — поддержала Алиса.

— Это точно, — Ульянка уже вовсю орудовала стаканами, разливая по ним кефир. — За нас! За успех!

— За музыку! — добавил я, поднимая свой стакан.

— И за это лето! — закончила Мику.

Четыре гранёных стакана звонко соприкоснулись, и по комнате разнёсся кисловатый запах свежего кефира, смешанный с запахом сдобы.

— М-м-м, вкусно! — с наслаждением прикрыв глаза, прокомментировала Алиса. — А булочки-то какие! Просто объедение!

— Да, я после концерта проголодался, как волк, — признался я, вгрызаясь в мягкий, ещё теплый бок булочки.

— Это всё по-детски как-то, кефиром отмечать, — поморщилась Ульянка.

— Между прочим, в кефире тоже есть алкоголь, — заметил я, — так что всё по-взрослому.

— Ну, если только совсем чуть-чуть, — не унималась она.

Разговор, перескакивая с одного воспоминания на другое, постепенно сбавлял обороты, становясь более спокойным и размеренным. Эмоции, поначалу бившие через край, понемногу утихали, как внезапно налетевший летний ливень, что, стремительно промчавшись, оставляет после себя лишь свежесть и умиротворение.

В этот момент дверь музыкального клуба отворилась, и на пороге появилась Ольга Дмитриевна. Её появление, словно по мановению волшебной палочки, нарушило уютное течение беседы, заставив нас четверых невольно подтянуться.

— Ну что, звёзды мои, — начала она с улыбкой, — отгремели? Отсияли?

— Отгремели, — смущённо улыбнулся я, чувствуя, как под пристальным взглядом вожатой к щекам приливает жар.

— Молодцы! — Ольга Дмитриевна окинула всех одобрительным взглядом. — Выступили просто замечательно! Песни у вас, конечно… — она многозначительно покачала головой, — не совсем детские, скажем так. Тема любви, да ещё и такой… бурной, не каждому взрослому понятна, не то что пионерам. Но, — её голос потеплел, — зрителям понравилось. И мне тоже. Душевно получилось.

Она перевела взгляд на меня и Алису и посерьёзнела.

— А вот что это у вас там за демонстрация чувств на сцене была? — в её голосе появились нотки металла, не предвещающие ничего хорошего. — Я, конечно, всё понимаю, молодость, но чтобы вот так, при всём честном народе… Это, знаете ли, перебор!