Голова Данила дернулась назад, а его лицо побледнело.

Глядя на него, я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Я даже не могла заплакать.

Я была слишком зла, чтобы плакать.

— А знаешь, что самое отвратительное в этой ситуации? — продолжила я более спокойным тоном. — Ты не просто не сдержал обещание, а бросил меня, когда я в тебе нуждалась точно так же как и Орлов. Но ты сделал для него всё, а меня оставил одну…

Громов поднял руку и попытался дотронуться до меня, но я все еще была так зла, что отступила назад. Его рука повисла в воздухе, а затем он сжал ее в кулак.

— Дай мне возможность высказаться, Таня, — мягко попросил он. — Ты всё сказала, теперь дай мне возможность объясниться.

Я удрученно пожал плечами.

— Зачем? Что еще ты можешь сказать? Опять дать обещание, которое не сдержишь? С меня хватит, Данил. Я больше так не могу.

Он потянулся и, взяв меня за руку, нежно притянул к себе.

— Прости, Принцесса, — прошептал он, наклонившись ко мне. — Ты права. Я не должен был так поступать с тобой. Пожалуйста, позволь мне загладить свою вину. Я всё исправлю.

— Исправляй это с другой, — процедила я, а у самой сердце сжалось от собственных слов и представления Данила с другой.

— Я буду до победного пробовать всё исправить с тобой, чем попробую что-то с другой… — без раздумий ответил он и хотя сердце екнуло от его слов, я не могла снова согласиться на эту пытку.

— Я не могу, — покачала я головой.

— Пожалуйста, Таня, — его рука дрожала так же как и дрожал его голос. — Пожалуйста. Если тебе нужно время, то я дам тебе столько, сколько нужно. Но прошу тебя. Не отказывайся от меня. Не отказывайся от нас.

— Это не так просто, как ты думаешь, — ответила я, смотря в зеленый омут его глаз.

— Я знаю, — ответил он на выдохе и попытался улыбнуться, но получилось паршиво. — Я знаю.

Я отвела взгляд и пробормотала.

— Я ухожу.

— Просто подумай об этом, Таня. Еще один раз. Дай мне еще один шанс.

— Я не хочу причинять тебе боль, Данил, — начала я и, сглотнув болезненный ком в горле, продолжила: —Но я думаю, будет лучше, если мы… расстанемся, — голос дрогнул на этом слове, но решение уже было принято. — Кажется, у нас ничего не выходит.

Боль, отразившаяся на его лице, была душераздирающей, но это даже близко не могло сравниться с болью, бушующей в моем сердце.

Мне потребовалось все мои силы, чтобы высвободить руку и на ватных ногах подойти к двери.

Я уже держалась за дверную ручку, оттягивая неминуемый уход, когда он сказал:

— Я люблю тебя.

Острая вспышка боли пронзила мою грудь и вогнала меня в оцепенение. Я не могла ни пошевелить рукой, ни оторвать ногу от пола, ни вздохнуть. Всё что я могла — это медленно обернуться через плечо.

Я видела, каких усилий Данилу стоило остаться стоять на месте и не рвануть ко мне, когда он тихо продолжил:

— И всегда буду любить тебя, Принцесса.

Сжав руки в кулаки, я отвернулась, судорожно вдохнула и крепко зажмурилась.

Затем я открыла глаза и в тот же момент, когда сделала это, стремительно вышла, даже не оглянувшись.

POV Даня

Я не знал, куда идти и куда себя деть.

С трудом доволок свое тело до машины, ослепнув, оглохнув и онемев после разговора со своей Принцессой, которая в общем-то и не моей теперь была.

Сев в свою машину, я захлопнул дверь так, что окно должно было разбиться к чертовой матери, но каким-то чудом пережило мой гнев. Хотя… еще не вечер…

Я уставился на здание универа перед собой, крепко сжимая руль обеими руками.

Я так и сидел, размышляя, смогу ли я когда-нибудь стать прежним, смогу ли когда-нибудь снова научиться жить без нее, когда она уже была фактически в моих руках.

Не знаю, сколько я просидел в машине, время как будто застыло, потеряв смысл идти дальше. Казалось, весь смысл был в Принцессе и без нее его не стало. Опять…

Я так и сидел, пока не стала болеть голова.

Пока не заболело в груди.

Пока не стало больно всему мне, каждой чертовой частичке моего жалкого существования.

Я закрыл глаза и сделал ровный вдох. Затем прижался лбом к рулю и резко выдохнул.

В голове то и дело повторялись ее слова, только сильнее усугубляющие мое состояние:

“Я не хочу причинять тебе боль, Данил”.

“Но я думаю, будет лучше, если мы… расстанемся”.

“Кажется, у нас ничего не выходит”.

А в сознании упрямо стояли ее бездонно карие глаза, которые в этот раз были почти черными от злости.

Открыв окно я стал судорожно хватать морозный воздух, чтобы тот отрезвил меня и привел в чувство.

Ну почему? Почему, блять, всё было именно так и никак иначе?

Почему наши отношения должны были вечно цеплять какие-то неприятности, разделяющие нас двоих и разводящие по разным сторонам?

Почему все должно было быть так чертовски сложно?

Я ударил кулаком по рулю в ту же секунду, как почувствовал, что меня охватила крайняя точка бессилия.

Я ударил по нему несколько раз, пытаясь подавить всё, что творилось внутри — начиная с отчаяния и заканчивая гневом.

Я бил по нему снова и снова, пока не перестал чувствовать свои руки, пока они не онемели.

Но, черт возьми, я все еще чувствовал боль в груди и в своем гребаном сердце, и это мучительно убивало меня, высасывая душу.

Почему я всегда отпускал ее?

Почему я всегда терял ее?

Почему я постоянно все портил?

Я в последний раз ударил по рулю и откинулся на спинку сиденья, прижав ладони к влажным глазам.

Блять…

Нет, мы еще не закончили. Ни за что на свете.

Я не сдамся и попробую еще раз, когда она успокоится. Она была для меня единственной девушкой, без которой я не представлял себя. И будь я проклят, если бы снова потерял ее.

Я буду ждать столько, сколько потребуется.

Я буду ждать, пока она вернется ко мне.

Я буду ждать хоть до самой старости, потому что мне нужна была только она одна.

Я больше не мог представить себе жизнь без нее, и, черт, одна мысль об этом вгоняла меня в апатию.

Бля….

Как же я хотел, чтобы она была моей.

Отныне и навеки…

Пассажирская дверь внезапно открылась и я, убрав руки от лица, перевел взгляд вправо. Череп даже не посмотрел на меня, когда по-свойски забрался внутрь и тихо устроился на пассажирском сиденье с непроницаемым выражением лица. Я выдохнул сквозь зубы и, переведя взгляд на окно, пробормотал:

— Череп, свали.

— Сначала дай свои руки, — заявил друг в ответ. — Хочу проверить, не сломал ли ты их.

Я повернулся к нему и заорал ему в лицо:

— Я сказал, свали, Череп!

Тот невозмутимо посмотрел на меня и сказал:

— Я не буду спрашивать, что произошло. И ты можешь ничего не говорить, Дань. Но я останусь с тобой.

Я ничего не ответил. Просто не смог. В груди снова начала болеть так сильно, что я не мог даже вздохнуть, не что что вымолвить хотя бы слово.

— И если ты закончил лупить беззащитный руль, который не может дать сдачи, то поехали в бильярдную. Леха предложил собраться там.

Мои глаза закрылись и я снова откинул голову на спинку сиденья.

— И пока мы туда не приехали, тебе лучше взять себя в руки, иначе Орлов тебя с живьем сожрет и от допроса ты уже не уйдешь. Так что, буди своего внутреннего идиота, натягивай улыбку и поехали.

Я покачал головой, вымученно усмехнувшись, и встретился взглядом с Черепом.

— И, знаешь… — он как-то странно оскалился. — Как говорит мой дед — мужики не плачут.

— Да пошел ты, — ответил я, но без злобы.

Череп ухмыльнулся и, схватив меня за запястье, дернул его на себя. Я тяжело вздохнул и совершенно обыденно осмотрел мои руки на предмет травм.

Хотя я и злился, что меня застали в таком состоянии, я был рад, что это был Череп. Этому придурку было наплевать, что я делал, лишь бы я был в безопасности и мне ничего не угрожало. И он умел держать язык за зубами. Поэтому я мог доверять Черепу свою жизнь и секреты, которые я никогда не мог поведать Орлову.