- Настоящих?

- Пробу ставить некуда. Михалыч за них крепко взялся. Заметь - переманивает, а мог бы и в петлю сунуть. За ним не заржавеет. Его корешок Ждан, который капитан, рассказывал, что Михалыч, будучи в наемниках, разбойников пачками вешал. Ты его не узнаешь. Ей-богу помолодел, энергией так и исходит, покою никому нет. Комедан Ждан аж исхудал в заботах. Еще бы, считай опять новый город строим. Не хочет наш маркграф лезть в город. «На хрена мне», - говорит, - «средневековая вонища.» На весь город - ни единой бани, вот те крест.

Игорь засмеялся.

- Божишься уже на автомате. Кстати, а как мы там уживемся вместе? Ну, там всякие лютеране, протестанты, православные?

- Вот для этого мы и везем со всем бережением настоятеля будущего храма. Мужик он опытный. С Михалычем они давно знакомы, тот его ценит. А лютеранства пока нет, Лютер еще не при делах. Как у тебя с заболеваемостью с нашими эмигрантами?

- В пределах нормы. Крестьян старались отбирать поздоровее, а оружейников замели всех – нечего ноу-хау выдавать. У княжича Алешки убедиловка простая – на переезд не согласен – пожалуйста на кладбище.

- Я бы так не смог. А ты?

- Я человек военный.

- Ясно. Что с нашим Вохминцевым, ты ведь в курсе? Да не отвечай и так ясно. Вот уж не думал, что буду здесь каждый день ходить по лезвию ножа.

- Не понравилось?

- Как бы тебе сказать? Попал в сказку, но очень жестокую, где за базары отвечать надо конкретно.

- То-то же. И запомни моё слово. Не знаю, получиться ли из тебя Амбруаз Парэ, а вот Михалыч в этой истории отметится крепко. Ладно, я пошел, помогу Алексею. Смотрю, парнишка из последних сил держится.

Глава вторая

Осенью бурная деятельность на Готланде притихла – наступило время штормов. Шесть и более баллов для нынешних кораблей – это уже за гранью риска. Втянулись в мерзкую позднюю осень, переходящую в такую же ветреную, стылую и сырую зиму.

Предваряя последующие события - 15 января 1412 года в местечке Оленья гора, что недалеко от Нижнего Новгорода, произошло сражение между Нижегородскими князьями и Великим княжеством Московским. Первые пытались вернуть земли, утраченные 26 лет назад. В канонической истории сражение было упорным и кровавым, в результате чего братья Иван и Даниил одержали победу и вновь утвердились на княжество, подкрепленное ярлыком хана Зелени-султана.

Однако на сей раз события развернулись совершенно по-иному. Не успев еще толком развернуться в боевые порядки, сборное войско нижегородцев из русичей, черемисов, ордынцев и литовцев, подверглось невиданному избиению огненным боем. Пытаясь атаковать позиции артиллерии в конном строю, всадники напоролись на рогатки и пикинеров и были нещадно биты картечью двух замаскированных батарей. Такое обескураживающее начало настолько деморализовало войско наследников суздальских князей, что позволило москвичам разбить превосходящие силы противника. Князь Иван Тугой Лук был убит, а его брат попал в плен. Силами пушкарей командовал сухорукий воевода из Юхнова боярин Любята.

Последствия этой битвы были велики. Князь Твери, отъехавший за ордынским ярлыком в Сарай, застрял там надолго - Василий Дмитриевич не поскупился на богатые подарки. Теперь было совершенно неясно, на каких условиях тверской князь получит ярлык и получит ли вообще. Патриарх Фотий после удачного спасения от татар под Владимиром, отряд которых вели царевич Талыча и нижегородский воевода Карамышев, притих и убедительно просил московского князя о переносе религиозного центра из Владимира на Москву.

- Значит, ты решил обмануть попов? - спросила меня Асия, примащиваясь рядом со мной на ручку кресла. Машка в это время настойчиво пыталась кормить младшего брата. Да, наконец у меня есть сын, в настоящую минуту гордо размазывающий кашу по мордахе. А что? Марк де Дискрет - звучит неплохо. Каша перекочевала и на лицо поддерживающей ребенка грудастой и страшненькой кормилицы. Все женщины из обслуги дома имели одну отличительную особенность – были, мягко говоря, некрасивыми во всех отношениях. Что делать, Асия иного не допускала.

- И да и нет.

- Как такое может быть?

- Пока у патриарха Фотия были большие амбиции, позволившие ему спустить на меня всех собак, Василий Первый не мог допустить свары из-за меня и внести раскол между двумя ветвями власти. Теперь Фотий осознал , где его настоящее место, тем более, что тверские иерархи обвинили его в симонии, то есть утверждение во власти за мзду, а владимирские предержатели так и не признают Москву церковным центром.

- Ой, как всё запутано.

- Поясняю. Князь Василий сделал тактический ход и отправил меня в опалу и изгнание, пока не укрепится. Я развивался и строился во времена, когда после кончины митрополита Киприана в церкви шли внутренние свары. А Фотий пытался поставить князя на место, упирая, что тот привечает схизматиков. Перестарался.

- Так вот почему мы ушли в изгнание с такими удобствами да еще прихватив лучших ремесленников?

- Мы так договорились. А оружейники с нами потому, что на Руси еще не научились беречь государственные секреты.

- Но ведь Орда или Новгород могут сделать такие же пушки?

- Нет. Это невозможно. И если даже они отобьют «единороги», надолго их не хватит. Они рассчитаны только под наш порох.

- А как же орудия Московии?

- Князю Василию оставлены запасы, сделанные заранее и в тайне.

- Олег, почему ты об этом ничего не говорил? Я считала, что твои труды в Юхнове и Туле пропали втуне.

- Полагаю, что не напрасно. Я сделал, что хотел и что смог.. А держал в тайне истинное положение дел, пока позиции князя не усилились настолько, что он теперь не будет здравствоваться на каждый чих. А что тебе здесь не нравиться? Зима мягкая, Европа цивилизованная.

- Только очень вонючая. Подожди, подожди. Так ты не вкладываешься в Визбю из-за того, что рассчитываешь вернуться?

- Нет, шербет моей души. Нас выкинуло из Руси, как чужеродное тело. Надо встраиваться в новые реалии, но с оглядкой. Конечно, мои отношения с королевой Маргрет можно считать конструктивными, но скажи мне, за какие красивые глазки она так обласкала меня, правда за мои же деньги?

- Думаю, ей нужно твое оружие. Возрожденные город и одновременно твердыня тоже не помешают.

- Правильно думаешь, моя Маргарет Тэтчер.

- Это кто?

- Железная леди. Нам бы такую в России – горя бы не знали.

- Я не хочу быть железной.

- Согласен. Видишь ли –железная и красивая – исключающие вещи.

- Тогда тем более. А почему ты не ставишь на Маргрет Датскую?

- Потому, что умрет в октябре. А Эрик Померанский помешан на отторжении Шлезвиг-Гольштейна и эта мания дорого ему обойдется. Нам с ним будет сложно. Что делают властители для смирения строптивых вассалов? Берут их детей в заложники. Так что времени у нас немного.

- Опять переезды?

- Считай, что это свадебное путешествие. Пусть это тебя утешит.

- Хорошо, мой господин. Можно я укушу тебя за ухо? Это тебе за скрытность.

Младший сын Муромского князя Федора Глебовича Василько, отправленный отцом на службу к Великому князю Московскому, сидел на постоялом дворе уже третью седьмицу. Стыдно – пообносился, пооборвался. Слуга Онфим и тот, кажись, коситься зачал. Тем неожиданее стал для него вызов к ближнику государя боярину Кошкину. По - правде Василько уже и не надеялся, что челобитная его батюшки попадет на княжеские очи. Поговаривают – забогател московский владетель, особливо после разгрома нижегородских мятежников, когда еще более укрепился и раздвинул владения. Такому послужить не стыдно. Отправляя его на Москву, родитель говаривал:

- Помяни мое слово, сыне – все под Москвою ходить будем.

- И пошто ему честь такая? - удивлялись сыновья, -- в битвах Василий Дмитрич себя не показал, Орду мечом сам не отражал, как отец его Дмитрий.

- А потому, - ответствовал батюшка, - что не гнушается Москва новизны, сбирая на себя всю провозную торговлю, а пуще всего умеет искусно сталкивать лбами честолюбцев, оставаясь в стороне и неизменно извлекая из сих свар выгоды немалые.