— Ева, я никогда никого не утешал. Не умею. Поэтому ты можешь меня направить. В домашнего котика я не превращусь, но хотелось бы тебя лучше понимать.

— Когда ты был маленький и плакал, тебя успокаивали ведь? — она осторожно касается моего виска губами.

— Не помню. Наверное, я был слишком мал.

— Обычно, детей жалеют и в более сознательном возрасте, — она как-то встревоженно смотрит на меня. Будто пытается понять. — Влад, тебя обижали родители?

Бах. И моё сердце сжимается от неприятных картинок. Я невольно морщусь от едких воспоминаний, которые мерзкими щупальцами перекрывают кислород.

— Расскажи мне. Расскажи всё, Влад. Тебе станет легче. Я хочу знать.

Я начинаю злиться на неё за то, что затронула нелицеприятную часть моей жизни.

— Ева, не проси. Это слишком мерзко, чтобы вспоминать, не то что вслух произносить. Скажу одно: мои родители — ужасные люди и я живой не благодаря им, а вопреки.

— Поэтому ты не хочешь, чтобы к тебе обращались по имени отчеству?

— Наверное.

— Прости, если тебе неприятно. Просто знай, что если тебе захочется поделиться со мной чем-либо, я всегда готова и хочу тебя выслушать. Какой бы ужасной не была твоя правда, я приму это, Влад.

— Иди ко мне, — я обнимаю эту невероятную женщину.

Она так молода и так не испорчена… Этот мир не прогнул её и мне кажется, она намного сильнее меня морально.

Впервые в жизни мне приятно просто обнимать человека. Кажется, будто её светлая энергия проникает в меня, согревая каждую клетку и насыщая кислородом после такой длительной асфиксии. Я снова дышу. Благодаря ей.

— Как она? — подаю кофе другу, устраиваясь в соседнем кресле коридора больницы.

Серый каждый день посещает Катю, хоть та по прежнему находится в коме. Осунулся. Уставший вид и затравленный взгляд. Мне лично жаль её, но я оказался не настолько эмпатичен к чужому человеку.

— Всё так же, Влад. Я заехал узнать, не пустят ли к ней. Но, сказали, пока нельзя.

Он какое-то время молчит, затем продолжает:

— Ты не думай, что я псих. Просто ответственность за неё чувствую. Она ведь ко мне ехала. Почему оказалась в другом месте, я без понятия. Такси ведь вызвала.

— Понимаю, Серый. Но ты бы поспал. Выглядишь отвратно.

— Знаю я. Но сон не идёт и кусок в горло не лезет. Понравилась она мне и за несколько дней, как ты слился, так она открылась мне, что я совсем иначе на неё посмотрел.

— В каком смысле? — удивляюсь я. То, что Екатерина умная девушка, мне стало ясно в тот день последний день в отеле. Но что так затронуло друга?

— Она ведь не от хорошей жизни согласилась на подобные отношения. Её с пятнадцати лет отчим насиловал. А когда совершеннолетней стала и уехала из горе-семейки, то поняла, что не может нормальных отношений иметь. Призналась, что постоянно жесткача хотелось, будто оправдывала действия того ублюдка.

— Короче говоря, выход пришел сам собой: чтобы тебя не взял кто попало, предложи себя первой тем, кому хочешь. Иллюзия выбора. — констатирую я.

— Вроде того.

— Мне вчера к дому подкинули вот что, — протягиваю конверт, — может, ты подскажешь версию, нахрена это сделали, когда Ева появилась в моём доме.

Серый начинает смотреть фотографии и его руки начинают подрагивать. Он судорожно перелистывает каждый снимок.

— Ебать…

— В смысле?

— Влад, эти девчонки… они же все мертвы…

— Не понял.

— Что ты не понял, друг? Это жертвы маньяка! — уже практически кричит друг. Я одёргиваю его и тот переходит на шепот, — Я всё проверил. Изучил дела от и до. Следак этот — хороший мужик, многое подсказал, но о том, что это твои…

Это пиздец. Я чувствую, как неприятное давящее чувство острыми когтями терзает грудь. Это не просто угроза. Это, блять, настоящая подстава!

— Тогда и я должен знать, какого хрена происходит. Поехали ко мне, поужинаем и обсудим. Еву заодно заберем с работы.

— Ладно. Давай.

— Только при ней мы не обсуждаем это. Понял?

— Само собой.

Останавливаемся возле салона, где работает Ева. Она выходит из здания, осматриваясь. Ищет Алексея. А я жду, пока она увидит меня. И как только это происходит, сосредоточенное выражение лица тут же сменяет ослепительная улыбка.

Она спешит в мои объятия и шепчет на ухо:

— Я так соскучилась по тебе, Влад.

Черт возьми, это самые волнительные слова в моей жизни. От них разливается непривычное тепло и захватывает дух. Нужно привыкать к её нежности.

— И я скучал, Ева. В машине мой друг, я пригласил его на ужин, — предупреждаю.

— Ой, а у нас только вчерашняя еда.

— Да хоть позавчерашняя. Твоя еда самая вкусная.

— Тогда хорошо, — она краснеет.

— Всё хорошо, детка. Садись в машину, — открываю заднюю дверь.

— Привет, Ева. Меня зовут Сергей, — друг поворачивается к ней.

— Привет. Рада знакомству, — я вижу, как она смущается, но решаю не вмешиваться.

— Извини за тот раз. Я действительно неудачно пошутил. Не принимай на свой счёт, ладно? Женщина моего друга для меня неприкосновенна.

— Забыли, — она примирительно кивает.

— Ева, мы пока поговорим с Серым, а ты переодевайся. Потом вместе накроем на стол, покомандуешь нами. Не спеши, у нас длинный разговор.

Она уходит и мы начинаем обсуждать сложившуюся ситуацию.

— В общем, по моим данным, эти девушки умирали по примерно одинаковому сценарию. Укол клозапина расслаблял их мышцы и ублюдок делал с ними всё, что хотел.

— Всё, что хотел, это что? Насиловал?

— Да. Но в оральной форме. Причём без защиты и оставляя сперму, не боясь, что его найдут. Это, сука, странно!

— Согласен. Убиты только эти девушки, я верно понял?

— Да. И это не совпадение, Влад. Их шестеро. Шесть девушек, с которыми ты трахался. Отец? — он неуверенно спрашивает.

— Я не знаю. Его фишка — побои. Но чтобы убийства… какой смысл? — действительно не думаю, что старый псих додумался бы до такого.

— Но исключать его нельзя, — Серый подмечает.

Как-то в пьяном угаре я рассказал ему обо всём, что они со мной делали. Думал, он пьян и к утру всё забудет. Но он не забыл. И так же яростно ненавидит моего отца.

— Нужно к ментам, всё рассказать. Пусть разбираются.

— Проще говоря, отдаться в руки правосудию? Да они тебя повяжут без суда и следствия! Им бы только дело закрыть!

— Да кто ж его закроет, если этот псих продолжает бесноваться? — возражаю я.

— Влад, не дури. Лучше малую свою береги. Если он убил всех, с кем ты был, то это стрёмно. Ведь после Евы ты ни с кем? — уточняет он.

— Ни с кем, — я понимаю, что он прав. Становится не по себе. Выходит, моя женщина в опасности?

Она, как раз, выходит, громко хлопая дверью, давая нам возможность узнать о её приближении.

— Вы закончили? Очень есть хочется, — она неуверенно топчется на месте.

— Закончили. Давай смотреть, что у нас в холодильнике. Похвастаемся Серому домашней едой, — пытаюсь разрядить обстановку, хотя самому паршиво на душе.

Разогреваем еду, которую забрали из квартиры моей девочки, и накрываем вместе на стол.

Так необычно для меня, делать что-то вместе. Впервые я удивился подобному в армии, где, казалось, каждый сам за себя. Но на деле всё обстояло иначе и я долго не мог привыкнуть, что нужно распределять обязанности и вместе завтракать, обедать и ужинать.

Мы ужинаем в уютной домашней обстановке, отвлекаясь от сложных задач и мыслей. Кажется, будто так было всегда. Ева поглядывает на меня с озорством, слушая рассказы друга про армию и нашу дружбу, а я подкидываю ему новые воспоминания, бросая многообещающие взгляды на свою малышку.

— Спасибо, что пригласили. Давно я так вкусно не ел и не смеялся, — благодарит друг. Мы действительно хорошо провели время. Я к таким вечерам не привык, но, однозначно, хочу повторить.

— И тебе спасибо. Будем рады тебе снова, — Ева отлично вписалась в роль хозяйки этого дома. Я хочу, чтобы она чувствовала себя здесь уютно.