– Ты просто дешёвка, Анна, ты такая глупая, что даже не понимаешь, как ты мне безразлична, – издевался Ардан, продолжая терзать её тело, и с её губ невольно сорвался стон – стон наслаждения и скорби.

Она осознала, что, несмотря на всё, что он говорил, она не могла просто отказаться от него, не могла выкинуть его из своего сердца.

Она не могла сопротивляться, когда он начал снимать с неё одежду, смеясь и продолжая рассказывать о своих приключениях с другими, о том, как они были вместе, как разделяли мгновения счастья, которых ей никогда не дано было испытать.

Анна чувствовала, как её сердце разрывается. Слова Ардана были как ножи, которые вонзались в её душу. Она пыталась его оттолкнуть, но он с силой швырнул её на кровать.

Она лежала и смотрела, как он снимает свой мундир, сапоги и рубашку, аккуратно складывая одежду на стуле, и слёзы горечи и унижения катились по её щекам, как будто они были единственным выходом из того ада, в который она попала.

Наконец Ардан лёг на кровать, и его руки нежно, но жестоко обняли её. Сердце Анны разрывалось от горя и обиды, колотясь в груди так, как будто пыталось вырваться на свободу. Ардан продолжал говорить, его слова звучали как удары, каждый раз причиняя всё больше боли, но она не могла сопротивляться его притяжению.

– Ты не понимаешь, как это работает, – продолжал он, его голос был низким и соблазнительным. – Я могу делать с тобой всё, что захочу. Ты думаешь, что ты особенная? Что ты можешь изменить моё мнение?

Её лицо скривилось от отвращения, она хотела закричать, хотела сказать ему, что она не просто игрушка, но слова снова застряли в горле. Вместо этого она лишь молчала, позволяя ему продолжать свои жестокие игры.

Ардан наклонился к ней, его дыхание было горячим и прерывистым. Он продолжал ласкать её, и Анна была в плену его власти, и, несмотря на гнев и унижение, её тело поддавалось его магии.

– Ты не можешь сопротивляться, – произнёс он с уверенностью. – Я могу взять тебя, когда пожелаю.

Она попыталась отстраниться, но его руки, словно железные цепи, удерживали её на месте. Он был так близко – и в то же время так далеко. В его глазах не было ни капли любви, только холодное презрение и удовлетворение от её страданий.

Он накрыл её своим телом и начал целовать её шею, в промежутках продолжая шептать о том, как хорошо ему было с другими. Каждый его поцелуй был как огонь, который сжигал её изнутри, оставляя лишь пепел воспоминаний о том, что она когда-то считала любовью. В этом безумном танце страсти и боли она осознавала, что её сердце принадлежит ему, даже если он не ценит этого.

– Как же ты не поймёшь, дурочка? – продолжал он шептать, его голос был как сладкий яд. – Я не вижу в тебе ничего, кроме забавы. Ты – просто развлечение, и ты это знаешь.

Анне хотелось рыдать и выть, хотелось вырваться из этого кошмара, но она не могла произнести ни звука, как будто сама реальность не позволяла ей освободиться. Вместо этого она лишь закрыла глаза, позволяя слезам катиться по щекам. Она понимала, что это не любовь, а лишь игра, в которой она была пешкой, но её сердце всё равно тянулось к нему, как мотылёк к огню.

Когда Ардан наконец овладел ей, Анна почувствовала, как её душа разрывается на части. Он был настойчивым и властным, когда их тела соединялись в безумном танце, где страсть смешивалась с унижением, и с каждым его движением Анна чувствовала, как её душа погружается в тьму. Она знала, что это всего лишь сон, но его жестокие ласки и издевательства казались слишком реальными. Она словно была в ловушке, в плену его смеха и презрения, не имея сил вырваться, и, хотя она осознавала, что это не нормально, она не могла сопротивляться.

В этом сне, полном противоречий, она осознавала, что Ардан был не просто мужчиной её жизни, а олицетворением всех её страхов и мечтаний, к кому она тянулась, как к последней надежде. Она была пленницей своих собственных чувств, и эта борьба между желанием и отвращением становилась всё более невыносимой. Их тела соединялись неистово и страстно, и Анна поняла, что, возможно, никогда не сможет выбраться из этого лабиринта и её сердце навсегда останется в плену у Ардана.

Внезапно Анна почувствовала, как всё вокруг меркнет, смех Ардана затихал, пока не остался лишь шёпот, его образ расплывался, и с последним вздохом она проснулась, обливаясь холодным потом. Она села на кровати, пытаясь осознать, что это был всего лишь сон, но он оставил глубокие раны в её душе.

***

Анна не знала, сколько времени просидела на кровати, обхватив колени руками и давясь слезами. От горестных воспоминаний и скорбных дум её отвлёк тихий стук в дверь и голос Филиппа:

– Анна, вставай, Скай ждёт тебя.

Она быстро вскочила, отёрла лицо, пригладила волосы и выскочила за дверь. Вслед за Филиппом она пришла в уже знакомую комнату, где помимо Калдера собрались ещё пять мятежников в коричневых плащах и противогазах с жёлтыми линзами.

– Будешь тушёнку? – вместо приветствия спросил предводитель.

Анна поморщилась:

– А что-нибудь ещё есть?

– Это тебе не королевский дворец, куколка, – рассмеялся один из мятежников, и она поняла, как глупо было ожидать чего-нибудь вкусненького в их логове.

Тушёнку она ненавидела, но голод был сильнее, и она с благодарностью приняла открытую консервную банку, в которой, казалось, кто-то уже поковырялся.

Кривясь от омерзения и отвратительного вкуса, она жевала холодные кусочки того, что должно было быть мясом, пока остальные встали вокруг стола над какой-то картой.

– Вот здесь, – объяснял Калдер, – склад располагается на южной окраине города. Бронекатер забросит нас в поле на окраине леса, и мы должны подобраться незамеченными.

– Ну и какой план, Скай? – спросил один из мятежников, высокий и худощавый, с золотой застёжкой на плаще.

– Я уже говорил, Трим, чем ты слушал? Мы должны захватить танк и улететь до того, как охрана вызовет подкрепление. Нас будет всего восемь – именно столько человек помещается в танке, – и у нас нет права на ошибку! В противном случае мы все окажемся в беде.

Тем временем Филипп протянул Анне комплект её новой одежды: коричневый плащ и противогаз с необычными розоватыми линзами и узором в виде цветочка сбоку. Она кивнула и отложила их на диван.

Она подошла к столу, пытаясь вникнуть в слова Калдера, но её мысли всё ещё блуждали в тумане горечи и утраты. Она пыталась сосредоточиться на плане, но воспоминания о том, что произошло во сне, не покидали её. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ней вставали образы, которые она хотела бы забыть.

Калдер продолжал объяснять детали операции, его голос был уверенным и решительным, что немного её успокаивало. Он снова указал на карту, размеченную красными и зелёными знаками.

– Мы высаживаемся здесь, – сказал он, указывая на зелёную точку у леса. – Затем двигаемся через поле к складу. Охрана, скорее всего, будет сосредоточена на входе, поэтому нам нужно будет обойти их с фланга.

Анна старалась сосредоточиться, но при этом её сердце сжималось от страха: что, если они не успеют? Что, если всё пойдёт не так? Ведь в прошлый раз кто-то вызвал сапфиров!

– Итак, – продолжал Калдер, – как только мы захватим танк, мы должны взлететь. Мы не можем позволить себе быть пойманными. Если охрана обнаружит нас, они вызовут подкрепление, и тогда у нас не будет шансов.

– А если они всё же нас заметят и бросятся в погоню? – спросил другой мятежник, на чьём противогазе на лбу была чёрная треугольная отметина.

– Это недопустимо, Кантор, – строго сказал предводитель.

– И всё же? – не унимался тот, и Анна разделяла его тревогу.