– Вот как? – удивлённо и куда более собранно, чем минуту назад, проговорила Инга. – В моей комнате никого нет. Покажите вашу.

– Аналогично, – повернув по сторонам коммуникатор, ответила Мария. – Вы готовы слушать? Дело касается одного молодого человека… интересного нам обеим. Боюсь, он попал в немилость к моему отцу…

– Почему мы снижаемся? – удивлённо спросил я, когда турбины начали одна за другой глохнуть, при этом я точно видел, что запас энергии, хоть и просел, ещё был в границах зелёной зоны.

– Двигатели на пределе, нужно дать им остыть, – ответил Погоняйло. – Сейчас мы в паре сотен километров от Царицыно, вряд ли нас тут ждут или ищут.

– Да и с направлением стоит определиться, – как бы между делом заметил Николай, плавно снижая тягу. Здраво рассудив, я понял, что они правы. Сохранять направление «на юг» без конкретного маршрута и конечной точки назначения – довольно глупая затея. Тем более что я примерно представлял, куда нам нужно.

– Тяга двенадцать, маршевые пять, перехожу на маневровые, – отчеканил Николай.

– Принял на маневровые, выравниваемся по горизонту. Бери на себя стабилизацию, – приказал одноглазый капитан. На нижнем экране, заменяющем нам пол в прожекторах, появилось чёрное поле, возле которого виднелась просёлочная дорога. – Выпускаю шасси. Всему экипажу пристегнуться! Малый ход. Сто метров до контакта. Пятьдесят метров. Внимание! Контракт с поверхностью! Маневровый гаси. Полный стоп!

– Это было… плавно, – проговорил я, выдернув камень из разъёма и спрятав его под одежду. – Благодарю за мягкую посадку.

– Не за что, ваше сиятельство, – проговорил Погоняйло. – Всем постам – отбой.

– Остаточная энергия двенадцать. Девять. Переход в фоновый режим. Реакторы минус, – отчитался Николай, и экраны один за другим погасли, вместе с приборными панелями. Осталось только вторичное освещение, которого вполне хватало после ночного неба и почти неразличимой на экранах земли.

– Удивительно, мы всё же сели. На десяти техниках, – покачал головой одноглазый капитан. – Силы потомственных дарников поражают. Могу поспорить, что вы, ваше сиятельство, и с корветом бы справились в одиночку. Но тут вопрос в том, что подобная нагрузка идёт ежедневно.

– Никаких проблем, – пожав плечами, ответил я, отодвинул приборную панель и, расстегнув все ремни, выбрался из кресла. – Хотя, признаться, сидеть круглые сутки в этом кресле было бы не самым удобным.

– Всё зависит от привычки и формы одежды, – пожав плечами, прокомментировал Погоняйло. – Со своей стороны должен сказать, что удивлён вашей выносливостью. Не каждый профессионал в состоянии продержаться несколько часов в одной позе. К тому же потребности организма… а теперь прошу за мной в кают-компанию. Времени на экскурсию по кораблю у нас достаточно.

Тут он был прав. Лететь ночью, светясь как новогодняя ёлка, чадя выхлопами двигателей и позволяя себя таким образом отследить, – не самая лучшая идея. А вот найти нас ночью среди полей и лесов бескрайней России – задача почти невыполнимая. Разве что донесут местные, видевшие наше приземление.

Первое, что меня поразило, – общая теснота коридоров. Разминуться можно было, только если вжиматься в стены или отходить на перекрёстках в сторону. Хоть боком не нужно протискиваться – уже плюс. Но зато понятно, почему во флот не набирали высоченных гвардейцев-гренадеров. Однако меня беспокоил один вопрос, который я тут же задал, стоило нам оказаться в более-менее просторном помещении.

– Как штурмовые группы берут такие суда? Тут же резонансный доспех только боком пройти сможет? – удивлённо спросил я, оглядывая высокую, словно вытянутый стакан, кают-компанию. Стулья, прикрученные к стенам, потолки из решёток, позволяющие общаться людям на разных уровнях, столы-торбы с кучей ящиков. Всё максимально компактно.

– Корабли младше крейсерского класса на абордаж не берут. Обычно, – прокомментировал Погоняйло. – Офицерскому составу – собраться в главной кают-компании. Второй уровень, коридоры А2 и Б2.

– Это просто невыгодно, – уточнил стоящий рядом с ним Николай. – У малых судов почти нет бронирования. Снять щиты – дело пары удачных попаданий, затем идёт маневровый бой, и, если двигатели или гондолы повреждены, малым судам приходится выходить из строя. Другое дело – крейсера или тяжёлые артиллерийские суда. Но по сравнению с нашим перехватчиком они почти не двигаются.

– А им и не надо, – усмехнувшись, сказал Погоняйло. – Брони хватает, чтобы выдержать прямое попадание ставосьмидесятимиллиметрового фугасного снаряда. Батареи ПСО разбирают всю мелочь, включая такие судёнышки, как наше, а орудия второго эшелона убирают с поля боя менее манёвренные, но при этом лучше защищённые суда. И вот такие суда и в самом деле приходится брать штурмом.

– И всё равно вопрос о том, как в таких коридорах можно двигаться, – покачав головой, проговорил я.

– Бочком, – ответили мне из ближайшего прохода, а затем в кают-компанию ввалился Таран в полном боевом облачении. – А на перекрёстках я даже нормально стоять могу.

– Какого чёрта вы сюда в броне припёрлись?! – заорал Погоняйло. – Что за бардак, юнга?

– Этот юнга – наш глава штурмовой группы, – осадил я капдва. – Так что пусть осваивается. А то не ровен час понадобится, а мы даже не знаем как. Молодец Таран, мне тоже надо побегать по кораблю, понять, где и что.

– Многие палубы не предназначены для хождения на них тяжёлых доспехов, – предупредил Николая, глядя на раскрасневшегося капитана. – К тому же переборки легко защитят от любой угрозы, не способной пробиться через восьмимиллиметровую сталь. Нет смысла тренировать здесь штурмовые роты.

– Так, у нас роты и нет, два взвода, – ответил бурят, пожав плечами и тут же с глухим звоном задев стену. – К слову, поздравляю вас, ваше благородие, с обретением собственных земель. Но сразу предупреждаю, Арылах – это даже не деревня, жопная боль, не иначе. А самое главное – в грёбаном ничего. Тайга, речушка и ближайший населённый пункт в паре сотен километров.

– Ну да, ты же меня предупреждал, – усмехнулся я. – Но уж лучше так, чем никак. Да и не особенно мне та земля нужна была, а вот титул и победа – другое дело.

– И как мне вас теперь представлять? – уточнил Василий. – Как князя Суворова или как барона Арылахского?

– Думаю, по обстоятельствам и окружению, – почесав в затылке, проговорил я. – Сомневаюсь, что его величество объявит меня во всероссийский розыск, но на всякий случай рисковать не стоит.

– Могу я поинтересоваться, за что вообще вас преследуют? – спросил Погоняйло, посмотрев на меня единственным глазом. – Вы оскорбили его императорское величество? Обесчестили его дочь?

– О, думаю, Машка была бы не против, – усмехнулся я, заставив взлететь брови всего старшего поколения и усмехнуться моих товарищей, присутствующих в помещении. – Скажем так, у нас с его величеством вышла небольшая размолвка в обращении и неприятии моей внешности.

– Кхм. Получается, его величество принял вас за кого-то другого? – на всякий случай уточнил Строгонов.

– Скорее за сына «кого-то другого», – усмехнулся я. – И об этом мы поговорим дальше. Нам нужно добраться в Уральскую республику, в столицу.

– Это измена… – сказал Погоняйло нахмурившись.

– Вы клялись служить лично императору? – усмехнувшись, спросил я. – Или всё же государству? Потому что я – исключительно родине, Российской империи. И в личные слуги к Петру Николаевичу не нанимался.

– Мы сейчас выходим на очень и очень тонкий лёд, – проговорил Строгонов.

– Нарушать присягу я не собираюсь и вам не советую. А в остальном чувствую себя совершенно свободным, – ответил я, пожав плечами. – Если мы попадём в ситуацию, где от нас будет требоваться выполнять условия присяги – исполним её до конца. Но по возможности в такие ситуации попадать не будем.

– Что ж, положение в целом понятно, – подытожил Погоняйло. – Мы преступники… впрочем, чего ещё можно было ожидать от мутных личностей, потребовавших за жизнь пожизненное же служение.