— Мастер Судо.
— Да, простите, я думаю, мы можем продолжить путь еще немного.
— Ведите.
Через час Судо снова начал уговаривать гонкай о привале. Раскладывать лагерь и собирать хворост пришлось в темноте.
— Вам не холодно? — спросил Шао.
Закутанный в одеяло, он дрожал, сидя на спальном мешке. Хоть стволы деревьев и гасили ветер у основания, холод они не сдерживали, а земля еще не успела прогреться после затяжной зимы.
— Нет, пока у меня есть дух, я не замерзну.
— Понятно… Каково это, быть одаренным?
Гонкай закрыла глаза и глубоко вдохнула.
— Простите, ляпнул не подумав…
— Я размышляю над вашим вопросом. Рю молчала больше минуты. — Полагаю, что нет никакой разницы. В детстве у нас не было духа, мы проводили время как все, а когда он пробудился, мы просто изменили тренировки.
— Я размышляю над вашим вопросом. Рю молчала больше минуты. — Полагаю, что нет никакой разницы. В детстве у нас не было духа, мы проводили время как все, а когда он пробудился, мы просто изменили тренировки.
— Я размышляю над вашим вопросом. Рю молчала больше минуты. — Полагаю, что нет никакой разницы. В детстве у нас не было духа, мы проводили время как все, а когда он пробудился, мы просто изменили тренировки.
— Пожалуй, это был бессмысленный вопрос, — сказал Шао, — ваша жизнь сама по себе сильно отличается от простых айну.
— Возможно.
— Вы с сестрой очень разные. — Судо полез в сумку, взял пару силков и начал что-то мастерить с хворостиной, которую тащил весь день. — Я ожидал, что вы что-то расскажите.
— Оу, да, мой наставник учил меня отвечать только тогда, когда задают вопрос.
— Хм, — Судо улыбнулся, — мой дедушка учил меня похожим образом. Но я не считаю, что это хороший способ общаться.
— Почему?
— Все дураки хотят говорить о себе, так он учил. Дедушка утверждал, что для судьи лучший способ выведать истину — меньше говорить и больше слушать, пока другие выдают свои секреты. И хоть на деле это оказалось правдой, я не считаю, что это стоит делать в обычной беседе.
Судо выдержал пузу, снова ожидал, что Рю заговорит, но гонкай лишь моргнула.
— Я пытался делать так как говорит дедушка, однако его слова не совсем точны. Это не мои мысли, однако я согласен с ними. Мудрец Рухио учил, что если Айны говорят о себе, значит то, что ты думаешь об этом, важно для них. — Судо снова глянул на гонкай, но не разглядел ни скуки, ни интереса. — Что вы об этом думаете?
— Я знакома с этими словами. Я слышала об этом притчу. Рухио говорил, что слова о себе — это как топот шагов в незнакомом доме. Однако я не поняла смысла.
— Да, я слышал и такую формулировку. Мне посчастливилось найти трактовку этой фразы, которую записали в беседах пока Рухио странствовал. Сам бы я не догадался.
— И что же там говорилось?
— Рухио говорил, что он был в гостях у своего дорогого друга и хозяин всегда топал по полу, это раздражало его, и он спросил зачем ты топаешь. В ответ хозяин сказал: «Я хочу чтобы ты слышал откуда и куда я иду». Рухио спросил: «Для чего это знать, к тому же это раздражает, ты всегда нарушаешь тишину». Хозяин ответил: «Чтобы ты не испугался, если я вдруг окажусь у тебя за спиной и тебе незачем злиться, ведь так я выражаю свои намерения». — Судо снова поглядел на Рю, снова понял, что не в состоянии понять интересно ей или нет. — Это даже печально. В таких трактовках кажется, что хозяин дома был мудрее Рухио… Кх-м, само по себе это эгоистично, однако Рухио утверждал, что если никто не будет говорит о себе, в мире появится куда больше поводов для вражды. Молчание приводит к непониманию, непонимание — к тревоге и страхам, они к желанию защититься, стать сильнее, что вызовет ответную реакцию, в масштабах стран это может привести к войнам…
Рю уставилась на костер, — «Вот что имел в виду Мастер Шо,» — подумала она, когда вспомнила, как старец оговаривался, что тактику слушания нужно использовать только в переговорах и не сдерживаться с теми, кому доверяешь.
— Мой отец и дедушка… — Судо вдруг застыл, затем продолжил срезать кольцо на коре ветки. — Их мнения, они противоречили друг другу, а сейчас Сухо Шао стал говорить то, что перечеркивает даже его слова, которые он доносил до меня в детстве.
— Мой наставник говорил, что из двух истин нужно выбирать ту, которая наиболее созвучна для тебя в данный момент.
Судо уставился на гонкай.
— Что вы мастерите? — спросила она.
— А… Это ловушка для местных грызунов, они очень любопытные, но осторожные. Однако к ароматной еде настолько неравнодушны, что могут подойти очень близко и попасться в ловушку. — Судо встал и начал привязать палку к торчащему корню. Затем вбил клин неподалеку и натянул веревку. Разложил свободный конец кругом, завязал узел на приманке и посыпал специями. — А еще из них можно приготовить вкусный суп. Если услышите шорох ночью, не спешите реагировать.
— Поняла.
Шао украдкой посмотрел на девушку, которая так продолжала глядеть в костер.
— Может, мы могли бы лечь рядом? — спросил Судо.
— Не возражаю.
Рю устроилась на лежанке и начала разглядывала хвойные деревья. Древние, они поросли мхом, который свисал как паутина. Ни звезд, ни неба за ветками почти не было видно, лишь крупицы света от лун.
— Необычный шелест, — сказала гонкай.
— Да, признаться, этот звук то, за что я больше всего любил путешествовать с отцом, — сказал Судо. — Когда покидаешь лес, еще несколько дней перед сном слышен шелест, это похоже на морские волны и…
Шао замолк, когда услышал, что Рю засопела.
Посреди ночи Судо проснулся от бормотания гонкай. Девушка повернулась набок. Шао хоть и был слепцом в течение дня, ночью его зрение позволяло видеть даже в такой темноте, — «Не верится, что она гон…» — подумал Судо, разглядывая острый нос и высокий лоб. Обычно у гонов все наоборот: носы широкие, а лбы узкие, даже у девушек лица выглядят весьма мужественно. У Рю же эти черты были сглажены почти как у человеческих женщин.
Судо вспомнил разговор со своим дедом накануне.
(Четыре дня назад)
Шао стоит в кабинете главного судьи, он редко тут бывает. Хотя в последние пару месяцев все чаще. Старик в черном посылал за ним только иногда, для передачи особых посланий.
— Свободен, — сказал судья мальчишке, что привел Судо.
Дождавшись, пока тот уйдет, старик в черном заговорил.
— Сестры разлучились, — начал он, помакал кисть в чернила, протянул что-то внуку.
Тот прочитал.
— Но как?
Подбородком старик указал в сторону комода, на котором лежал нож в кобуре и флакончик размером с мизинец.
— Почему мы делаем это?
— Ты не должен задавать вопросов, — сказал судья, — свободен.
— Они ведь стараются: за несколько недель пилигримы сделали для Далай больше, чем все семьи за последние десять лет.
— Я не собираюсь обсуждать это. — Старик встал из-за стола, подошел к внуку и прошептал. — Эти меры необходимы для сохранения порядка. Ты юн, но уже видел две войны. Неужели думаешь, что Холмы и впрямь помогут нам, если Хайдзен решат вторгнуться на материк?
— Разве, не для этого мы заключали союз… — Судо умолк.
— Вижу, ты начал понимать.
— Отец бы такое не одобрил.
— Твой отец мертв, если не хочешь оборвать род Шао, выполняй приказы.
— Я не хочу участвовать в подобном!
— Что с тобой? Ты просто должен сделать, что сказано, если у них не выйдет. Тебе ничто не угрожает.
— Дело не в этом. Когда вы стали таким, дедушка? — Шао сделал пару шагов назад. — В детстве вы говорили, что быть достойным — высший приоритет для человека закона. Но уже много лет мы поступаем как мерзавцы. Да, мы делали это с подлецами, но эти Пилигримы…
— Я понял, — перебил старик, — Судо, ты влюбился в эту беловолосую идиотку.
— Нет.
— Она очаровательна для своей расы, но ты клюнул на фальшивку. — Сухо подошел. — Ее годами готовили для убийств, полагаю, у тебя будет шанс увидеть, кем на самом деле являются эти миротворцы. миротворцы — Она очаровательна для своей расы, но ты клюнул на фальшивку. — Сухо подошел. — Ее годами готовили для убийств, полагаю, у тебя будет шанс увидеть, кем на самом деле являются эти миротворцы.
