Но мисс Эванс сегодня уже приносила молоко в «Пендерин». Зачем же ей приходить снова? Ведь перевезя Дея Джоунса через реку, она должна была поплыть назад в своей лодке. Кто же тогда поднимался на гору с Деем? Катинка внезапно вспомнила, что миссис Лав проявила заботу о ней, придумав головную боль и отведя ее в комнату с занавешенным окном, после того как увидела Дея Джоунса Трабла, переправляющегося через реку с ее вещами. Карлайон, поднявшись на гору, тоже видел лодку, в которой, помимо Дея Джоунса и разносчицы молока, сидел третий человек — белый мужчина с коричневыми руками...
В дверь негромко постучали.
Сердце Тинки перестало биться. Она не смогла произнести ни слова. Дверь бесшумно открылась, и чей-то силуэт возник на фоне ярко освещенного коридора. Мужчина с коричневыми руками? Но это оказался Карлайон.
— Надеюсь, вы не спали? — спросил он.
«Какая же я идиотка! — подумала Катинка. — Как только я его вижу, все мои страхи исчезают и этой жуткой тайны как не бывало!»
— Мы вас не потревожили? — продолжал Карлайон, стоя в дверях. ~ Неожиданно пришел мой друг, я пытался уговорить его остаться на ночь и подумал, что слуги, которые готовили комнату, могли вас разбудить...
— Понятно, — с трудом вымолвила Тинка. — Ваш друг... собирается остаться?
— Нет, он договорился с мисс Эванс, что она через полчаса приедет за ним в своей лодке. Ему нужно вернуться до темноты.
— Он проделал долгий путь ради короткого визита.
Карлайон иронически улыбнулся.
— Совсем как вы.
— За исключением того, что меня вы смогли убедить остаться.
— Мы не можем рассчитывать, что нам будет везти со всеми гостями, — сухо отозвался Карлайон. — Ну... я просто хотел извиниться. Вашей голове лучше?
— Спросите у миссис Лав, — сказала Тинка. — Она указывает мне, когда у меня должна болеть голова, а когда нет. — Решив, что зашла достаточно далеко, она выпалила: — Расскажите о вашем друге!
Карлайон застыл, держась за дверную ручку.
— Что вы хотите узнать о нем?
— Почему он разноцветный? — спросила Тинка и разразилась истерическим смехом.
Оставшись одна, она поднялась с кровати и быстро начала одеваться. «Это конец, — думала Катинка. — Мне нужно убираться отсюда. Если мисс Эванс будет перевозить через реку разноцветного мужчину, то может заодно перевезти и меня. Я незаметно выскользну из дома, побегу по тропинке вниз, и если внезапно появлюсь перед мисс Эванс и скажу, что хочу уехать, они не смогут меня остановить...» Мысль о том, что придется выйти из своего ненадежного убежища, пробраться через шоколадный холл в сырой вечерний воздух и бежать сломя голову по узкой тропинке, внушала ужас, но этого не избежать. Тинка оставила вещи, присланные из отеля — ночную рубашку, халат, шлепанцы, умывальные принадлежности — черт с ними, лучше купить новые, чем обременять себя тяжелым пакетом во время бегства. В коридоре не было никого. В комнате в дальнем конце горел свет, но она старалась не думать об Амисте и о жутких сдавленных криках... Ступеньки скрипели у нее под ногами, но мужчины разговаривали в гостиной и, очевидно, ничего не слышали. Сердце Тинки громко колотилось, но она спустилась на первый этаж, прихрамывая, прошла через холл мимо вешалки с деревянными глазами улитки, выбралась на свежий воздух, проковыляла по гравию за угол дома и начала, неуклюже подпрыгивая, спускаться по тропинке. Ее никто не преследовал — если не считать тех криков...
Где-то в покинутом ею доме кого-то или что-то истязали, возможно до смерти. Амисту или не Амисту... Амисту с большими голубыми глазами и мягкими вьющимися волосами или Амисту с покрытым швами белым одутловатым лицом, которое она вообразила себе в ночном кошмаре... Юную девушку, кричащую и корчащуюся в муках боли и страха. «Ну и какое это имеет отношение ко мне? Никакого! Все равно я не могу ничего сделать в присутствии этих людей. Разве я сторож брату моему{23}, и так далее...» Но ноги Тинки начали спотыкаться, скованные жалостью к беззащитной девушке, оставшейся в этой жуткой компании... Она заставляла себя идти дальше. «Я переправлюсь через реку с мисс Эванс, а как только доберусь до деревни, расскажу обо всем и потребую отвести меня в полицию. Должен быть хоть один полицейский в Пентр-Трист!» Мысль о деревенском полисмене была утешительной.
К тому же у нее там есть друзья. Маленькая разносчица молока успела с ней подружиться, а кроме того, мужчины, с которыми она говорила вчера — Дей Джоунс Ач-и-фай и остальные. Правда, мисс Эванс отрицала существование Амисты, но Дей Ач-и-фай видел ее и разговаривал с ней. Амиста упоминала об этом в одном из бесчисленных писем. «Сегодня была большая суета, потому что еще один Дей Джоунс приходил чинить канализацию. Он единственный, с кем я говорила за несколько недель, исключая Карлайона и двух слуг. У него романтический шрам на лице».
Но Дей Джоунс Ач-и-фай сказал... Они все сказали, что не знают Амисту — не знают никакой миссис Карлайон. А Дей Джоунс добавил, что люди из «Пендерина» не приходят в деревню — они слишком «шикарные». «Сюда приходила пожилая женщина, которая работала там с Деем Траблом, но больше никого из «Пендерина» вы здесь не увидите». Потом он поднял руку и вытер ладонью щеку со шрамом, который описывала Амиста.
Значит, на помощь из деревни рассчитывать нечего.
Погруженная в размышления Тинка только сейчас осознала, что прекратила бежать и стоит, прислонившись к сырому валуну и глядя через темную долину на гору напротив. В этой долине между двумя мрачно нависающими над ней холмами ее удерживали жалость и другое чувство, таившееся в глубинах веселого и беспечного сердца. Чувство долга перед страдающим ближним. Она боялась, но не могла убежать. Ей придется остаться и вести битву в одиночку. Никто, кроме нее, не верит в существование Амисты. Или... Но может ли вся деревня быть во власти Карлайона? В любом случае, ей не найти помощи в Пентр-Трист, а к тому времени, когда она доберется до Суонси, убедит тамошних полицейских (при наличии письма Карлайона!), что какому-то существу в «Пендерине» грозит опасность, переправится с ними назад через реку и вернется в дом, что произойдет с этим жалобно кричащим существом в конце коридора? Амиста это или нет, но это создание страдает и мучается, так что ей нельзя отворачиваться от ужасной правды... Тинка закрыла лицо руками и дала волю слезам одиночества, усталости и страха.
Внезапно сверху послышались шаги и голоса.
Люди спускались по тропинке.
Теперь она попалась. Как только они свернут за валун, ей будет негде спрятаться. Тинка перестала всхлипывать и съежилась, цепляясь за скользкую поверхность валуна.
Шаги прекратились, а потом смолкли и голоса. Очевидно, Карлайон попрощался с «другом», и человек с коричневыми руками пойдет дальше один. «Он увидит меня, — думала Тинка. — Если он с ними заодно, мне конец. Но шансы равные. Я поговорю с ним и спрошу у него...»
Катинка дрожала от страха, но истерия подталкивала ее к действию. Она храбро шагнула на тропинку.
Мужчина находился в двух ярдах от нее; рядом с ним стояли миссис Лав и Карлайон.
Все застыли, глядя друг на друга. Круглое лицо незнакомого мужчины выражало удивление. Карлайон устало смотрел на Тинку, словно не мог вынести мысли о предстоящей суете и утомительных объяснениях. Но она обратилась к незнакомцу:
— Я хочу поговорить с вами.
Белое европейское лицо... Руки в карманах...
— Да? — ответил он с приятным иностранным акцентом.
— Я хочу поговорить с вами наедине, — уточнила Катинка, глядя на Карлайона.
— Вы плакали? — с беспокойством спросил он.
От всей ее смелости осталось только желание положить ему голову на плечо и поддаться чарам этого усталого, ласкового голоса.
Но она резко отозвалась:
— Да, но это не важно. Я хочу поговорить с этим джентльменом наедине.
Мужчина неуверенно обернулся.
— Хорошо, — кивнул Карлайон. — Миссис Лав, мы с вами немного отойдем. — Он прошел мимо них. Миссис Лав покорно последовала за ним, однако, судя по интонациям ее голоса, который недавно слышала Тинка, она сопровождала двух мужчин отнюдь не в качестве служанки.
