Энрике оттолкнулся от стойки.

— Я возьму первый пост. — Он бросил взгляд на моего брата. — Твоя команда контролирует периметр?

Мэддокс выглядел измотанным.

— У нас людей в обрез, но я позвонил шерифу Скалли в соседнем округе, посмотрю, сможет ли он выделить нам кого-то.

Энрике и Джиа переглянулись, после чего агент из управления по борьбе с наркотиками произнёс:

— Если нам нужна помощь со стороны, лучше привлечь больше людей из нашей группы, чем объяснять ситуацию тем, кого мы не проверяли.

Что-то в этом человеке напрягало меня.

— Где ты был сегодня?

Энрике приподнял бровь.

— Я тебе не подчиняюсь.

И, не сказав больше ни слова, вышел, оставив после себя атмосферу, которую я не мог точно определить.

Мэддокс посмотрел на меня.

— Я возвращаюсь, чтобы убедиться, что всё из комнаты Адди обработано. Им нужны образцы ДНК и отпечатков, чтобы исключить членов семьи. Твой тоже понадобится, Джиа. Я договорюсь с Барри, чтобы он не вносил это в базу, но он сможет использовать образец Адди, который у него уже есть.

— Что, прости? — прошипела Джиа. — У них не должно быть ДНК Адди. Я даже не позволила полиции Колорадо запустить его в базу, когда шло расследование убийства.

Мэддокс кинул мне виноватый взгляд, очень похожий на тот, которым Милла смотрела на меня, когда выдавалась, что я дал ей мороженое на завтрак.

— Я отвезу Миллу на ранчо, чтобы она развлекала Адди, пока ты будешь занят здесь. Скажешь, когда привезти её обратно.

А потом он буквально сбежал из дома, оставив меня с разъярённым аналитиком из АНБ.

Её глаза вспыхнули, разжигая во мне огонь, который тлел весь день, ожидая момента, чтобы вырваться наружу. Он накрыл меня с головой, словно смывая всё лишнее, сжигая последние остатки воспоминаний о Рэйвен. Её больше не существовало.

Была только Джиа. И я жаждал ещё одного её поцелуя. Я хотел снова услышать те звуки, которые она издавала, когда я захватывал её рот своим. Это были не воспоминания о Рэйвен, что терзали меня весь день.

Это была Джиа.

Я преодолел разделяющее нас расстояние, и она не отступила. Наоборот, вздёрнула подбородок — вся сотканная из вызова, из непокорности. Вся — из контроля, который я хотел разрушить. Своими руками. Своими губами. Собственным ритмом, доводя её до предела, пока она не разлетится в клочья от экстаза.

Глава 26

Джиа

Раздражение волнами прокатилось по мне, когда я сузила глаза, глядя на Райдера, стараясь игнорировать, как расширяются его зрачки и как его теплое дыхание касается моей кожи. Он стоял так близко, что мне едва ли пришлось бы пошевелиться, чтобы поцеловать его. Эти мысли только усиливали моё раздражение.

— Ты отправил её на анализ? Я же сказала, что мы не можем позволить, чтобы она попала в систему.

— Человек Мэддокса сделал это для нас без регистрации. Без имен.

— Да? А если он работает на Ловато?

— Он даже не знает, кого тестировал. И к тому же, он не из их людей.

Во мне вспыхнул гнев.

— Ты можешь сомневаться в Энрике, но я не могу сомневаться в твоем парне? Я вообще ничего не знаю об этом лаборанте. Откуда тебе известно, что он не числится в нашей базе как человек, связанный с картелем? Ты не имеешь права принимать такие решения по моему делу без меня.

— Твоему делу?! — Его руки уперлись в столешницу по обе стороны от меня, его грудь ещё сильнее вторглась в моё пространство. — Твоё дело сосредоточено вокруг моей дочери. Живого человека. Не просто какого-то кода в компьютере, не улики для протокола, не разменной монеты.

— Ты правда думаешь, что я поставила бы её под удар ради расследования? — в голосе зазвенела боль.

— Я думаю, что ты чертовски хороша в своей работе. А это значит — лгать, хитрить, давить, пока не добьёшься своего.

Его лицо наклонилось ещё ближе, наши губы почти соприкасались. По коже побежали мурашки, взгляд сам опустился на его рот. Он был сжат в жёсткую линию, но я знала, насколько мягким он мог быть, когда прижимался к моему.

Я с трудом сглотнула, заставляя себя удержаться на грани притяжения, и, вспыхнув от раздражения, парировала:

— Я знаю, что ты говоришь это как оскорбление, но иди ты к черту. Да, я хороша в своей работе. То, что я знаю, когда надавить, а когда отступить — это плюс. Но я также стараюсь быть максимально честной, потому что иначе сложно не запутаться во лжи. Так что не сваливай свои проблемы с доверием на меня — единственного человека, который пытается во всем разобраться. Для тебя. Для всех нас. — Я резко выдохнула. — Да, я хочу отрубить голову змее и избавить страну от ещё одного уродливого картеля. Чёрт возьми, я буду гордиться этим, когда мы справимся. Но я никогда не поставлю под угрозу Адди ради этого.

Я ненавидела, что в конце моей пламенной речи голос предательски дрогнул.

Райдер убрал руки со столешницы, схватил меня за талию и притянул к себе, его губы тут же накрыли мои. Этот поцелуй был как наш первый — жёсткий, злой, пропитанный разочарованием. Он был вызовом, искуплением. Я не знала, было ли это направлено на меня, на Рэйвен или на саму жизнь, но это не имело значения. Моё тело вспыхнуло.

Я обвила руками его шею, наклонила голову, чтобы принять яростный натиск, и потерялась в волнах желания.

Ощущения, охватившие меня в этом страстном порыве, были такими, каких я не испытывала никогда. И как-то, на уровне интуиции, я знала — не испытаю снова.

Этот мужчина, внешне грубый, жесткий, суровый, изнутри горел любовью, сожалением и болью. Я хотела забрать это всё у него. Я хотела стереть всю скорбь, всю тяжесть прошлого, чтобы не осталось ни следа, чтобы этот прекрасный, жесткий человек снова мог любить. Доверять.

Эти мысли напугали меня, заставили кровь бежать быстрее, но я не прервала поцелуй. Это сделал он.

Райдер отступил, сжал кулаки на бедрах и уставился на мои припухшие губы.

— Что ты со мной делаешь? — спросил он так, словно это я околдовывала его, а не наоборот.

— Ты ведешь себя так, будто это я тебя поцеловала, — мой голос был хриплым. — Будто это я плету вокруг тебя чары, когда на самом деле ты сам бросаешь мне все эти ошеломляющие кусочки себя, не давая мне возможности защититься. Не давая сосредоточиться.

Он выглядел ошеломленным, и я знала, что должна остановиться, должна взять свои слова обратно или хотя бы не углубляться дальше.

Но они продолжали срываться с губ.

— Я очарована тем, какую красоту ты создаешь для других. Тем, как нежно ты относишься к тем, кого любишь. Тем, как яростно защищаешь свою семью. — Мой голос дрожал, и всё же я не остановилась. — Я ловлю себя на том, что хочу стать частью этого круга, который ты оберегаешь и защищаешь. И я не знаю, что с этим делать. Я никогда не хотела принадлежать кому-то…

Я наконец смогла заставить себя замолчать, опустила взгляд, отвернулась от этих гипнотизирующих голубых глаз. Я понимала, почему Рэйвен сочиняла сказки про него. Он был достоин их. Но хотела ли я принадлежать ему? К этой жизни? Ферма в Теннесси?

Я покачала головой. Нет. Это означало бы отказаться от всего, ради чего я работала. Нет. Я не могла просто так всё бросить ради мужчины. Я не могла отказаться от жизни, которую выстраивала, заплатив за неё своими ранами. Я попыталась проскользнуть мимо него, но он поймал меня, легко сжав локоть. Это была лёгкая хватка, из которой я могла бы вырваться… но не стала.

Наши взгляды снова встретились.

Эмоции в его глазах полоснули меня, цепляясь за сердце так, что освободиться от них казалось невозможным.

— Она была моей родственной душой. Так я думал. Но теперь… — он замолчал, и то, как его взгляд пронзал меня, окончательно разрушало мои стены, оставляя меня обнажённой. Открытой. Испуганной. — Как она могла быть единственной, если я даже не знал её по-настоящему? Если то, что я чувствую, прикасаясь к тебе, сильнее в тысячу раз?