Наши взгляды встретились, и в его глазах мелькнул прищур, будто он прочитал мои мысли. Я вспыхнула. В мыслях о сексе не было ничего предосудительного. Ничего, за что стоило бы стыдиться. И все же мои щеки запылали. Может, дело было в том, что я думала о переплетенных телах, а он, вероятно, до сих пор злился на меня за то, что я надавила на Адди.

Но, вместо того чтобы поднять этот вопрос, он неожиданно спросил:

— Она так мало говорит, потому что плохо знает английский?

Я обдумала это и ответила:

— Не думаю. Даже когда она говорит со мной по-испански, это звучит так же. Возможно, это из-за пережитого. Мы не узнаем наверняка, пока она не почувствует себя в безопасности.

Мы оба наблюдали, как Адди слушает Еву, которая без умолку что-то объясняет, пока они готовят. Ее плечи были расслаблены сильнее, чем за все то время, что я знала ее.

— Ее должен осмотреть врач. Может, психолог? — сказал он.

— Скорее всего, да. Я не особо разбираюсь в детях.

— В участке она держалась за тебя как за спасательный круг.

— Из необходимости, наверное. Я — последний человек, который знает, что нужно ребенку.

— Никогда не нянчилась в подростковом возрасте?

Я закатила глаза.

— То, что я женщина, не значит, что я автоматически была няней. И уж тем более это не значит, что мои яичники взорвутся, если в ближайшие десять лет у меня не будет ребенка.

Он потер подбородок, прикрывая губы, в уголках которых пряталась улыбка.

— Понял. Дети — не для язвительной спецагентши.

— Я этого не говорила.

Еще сутки назад я бы согласилась с ним. Я никогда не видела детей в своем будущем, даже несмотря на то, что мама намекала мне и Холдену на внуков. Но когда я держала за руку Адди, когда чувствовала, как она прижимается ко мне — впервые за долгое время я задумалась, не упускаю ли я что-то важное. То, что понимает весь мир. Может, воспитание ребенка — это приключение, не менее захватывающее, чем шпионские романы.

Брови Райдера нахмурились, когда он уловил несоответствие в моих словах, но я не могла прояснить — я и сама еще не разобралась. Я ведь знала, что приезд сюда меня изменит. Что любое взаимодействие с Райдером оставит след, который я не смогу стереть — так же, как в прошлый раз.

Тонкий звонкий смешок разорвал тишину, и мы оба резко повернулись к кухне.

Адди улыбалась. Полная улыбка. Широкая, светлая, ангельская. Она смотрела на Брэндона, который, стоя за Евой, нелепо копировал все ее движения. Ева, конечно же, все видела, но продолжала говорить, словно ничего не замечала.

Я не хотела признавать, но сказать его родителям и привезти их сюда, возможно, было лучшим решением. Они расслабили Адди так, как не смогли ни я, ни Райдер, захваченные эмоциями. Именно отсутствие давления покорило ее.

Я с трудом сглотнула.

Мои родители никогда не требовали от меня идеальности, но я всегда требовала ее от себя.

В школе я не участвовала в клубах или спортивных командах — мы слишком часто переезжали, — но я гналась за лучшими оценками и высокими баллами, пытаясь компенсировать пробелы в своем учебном плане. Я была движима теми же амбициями, что и мои любимые шпионские персонажи.

Мой брат был таким же. Требовал от себя только самого лучшего. И что это говорило о нас? О наших отношениях с родителями? О наших отношениях друг с другом?

Я никогда не считала, что у меня, цитата: «проблемы с семьей». Напротив, мне казалось, что мне повезло — я выросла в окружении людей, которые заботились друг о друге, уважали друг друга.

Но сейчас, глядя, как Ева и Брэндон очаровывают свою тихую внучку до смеха, я чувствовала, будто наблюдаю за чем-то совершенно новым. За какой-то неограниченной, безусловной любовью и принятием. Чем-то редким и прекрасным.

И я хотела этого. Хотела погрузиться в это. Хотела утонуть в этом.

— Ну что ж, теперь все это должно запекаться какое-то время, — сказала Ева, передавая стеклянную форму Брэндону. Он с театральным жестом поставил ее в духовку. — А это значит, у нас есть время познакомиться поближе.

Улыбка Адди исчезла, и на ее лице появилось безучастное выражение — настолько отстраненное, что даже мои собственные заученные маски не выдержали бы сравнения. Ева заметила это, но не дала ей возможности спрятаться за этим щитом. Вместо этого она направилась к кладовке.

— Я буду показывать продукты, а ты просто говори «да» или «нет», если они тебе нравятся.

Райдер, привлеченный этим занятием, оставил меня у окна и вернулся в кухню. Адди слезла с табуретки и последовала за Евой к шкафу.

Ева указывала на разные продукты, называя их вслух — сладости, овощи, даже какие-то совершенно вымышленные вещи. Она терпеливо ждала, пока девочка кивала, качала головой или пожимала плечами. Потом они перешли к холодильнику и повторили процесс.

Я легко могла определить продукты, с которыми Адди никогда раньше не сталкивалась. Если она всю жизнь была в бегах с Рэйвен, у них вряд ли была возможность задерживаться где-то настолько долго, чтобы ее мать могла готовить полноценные блюда. Это отчетливо читалось в том, как часто Адди просто пожимала плечами, не зная, что ответить.

Я наблюдала за Евой, и мое уважение к ней росло. Она добилась от девочки большего за час, чем я за сутки. Если Адди и собиралась открыть кому-то душу, это точно не была язвительный агент АНБ.

После лет, проведенных в том, чтобы научиться скрывать свои эмоции и свою настоящую личность, мне предстояло сделать противоположное.

Чтобы она доверилась мне, мне придется открыться самой. И эта мысль пугала меня сильнее, чем автоматные очереди, которые я пережила в южноамериканских джунглях.

Глава 13

Райдер

Не только Адди расслабилась и очаровалась моими родителями. Джиа тоже… и я. Напряжение, которое витало в воздухе с тех пор, как я вошёл в офис брата этим утром, практически исчезло к тому моменту, когда мы уже смеялись за пирогом с домашним ванильным мороженым.

Адди по-прежнему не говорила больше пары слов, но её плечи были расслаблены. Она слушала, улыбалась и даже смеялась, пока мои родители рассказывали ей о нашей семье, ранчо и Миле. Они с явным удовольствием вспоминали истории из моего детства. Я понимал, зачем они это делают — чтобы ребёнок лучше меня узнал. Я был им благодарен, но в то же время чувствовал себя не в своей тарелке, потому что эти истории слышала не только Адди. Их слышала и та упрямая девушка, которая привлекала меня так, как не привлекала ни одна женщина со времен Рэйвен… возможно, даже больше, чем Рэйвен.

Моя улыбка мгновенно исчезла.

Я собрал тарелки и направился на кухню, чтобы их вымыть, как делал всю свою жизнь. У нас было простое правило — посуду моют дети, и точка. Джиа вошла следом с последней стопкой тарелок, встала рядом и начала вытирать их. Если бы я засунул посуду в посудомоечную машину, мама бы мне этого не простила.

Тишина между нами должна могла бы быть неловкой, но не была. Будто заклинание, которое наложила моя мама, превратило временное перемирие, заключённое в офисе брата, в реальность. Только вот оно не притупило осознание того, как сильно меня тянет к Джиа. Наоборот, в тишине это ощущение стало ещё сильнее. Каждый раз, когда наши пальцы случайно касались друг друга, когда плечи соприкасались, казалось, будто мы танцуем медленный танец. Жар между нами то вспыхивал, то затухал, но не исчезал.

— Ты любишь котят? — вдруг спросила мама.

Я резко повернулся к столу, за которым сидела Адди. Через окно за её спиной было видно звёздное небо. Девочка восторженно кивнула, а я едва сдержал стон. Нет, кота я домой не приведу. Если они живут в сарае — ради бога. Они ловят мышей, а гости любят наблюдать за ними, когда те лениво валяются на солнце. Но там им и место. Я не собирался позволять, чтобы моя кожаная мебель превратилась в клочья, и уж точно не собирался убирать за кошкой лоток. На ферме я и так убираю за животными больше, чем мне хотелось бы.