Людендорф имел много достоинств, дикое рвение, которое заставляло убираться с его пути даже закалённых жрецов Зигмуса, было одним из них. Но его недостатки порой были столь же ожесточённы, а рвение могло в любой миг превратиться в обычное тупое упрямство так же легко, как в отвагу. Это всегда было характерной чертой Людендорфов: дворяне Хохланда были свирепее почти всех остальных благородных семей Империи. Именно в этом и была причина появления Пса курфюрста. Вторая голова, которая всегда остаётся холодной, когда выборщик неизбежно даёт волю ярости, ревущей в его крови. Само собой, основой должности было умение заставить курфюрста прислушаться к себе.

- Мы сожжём их, как крыс, - проворчал Людендорф, глядя на город: новые чёрные столбы поднялись к небесам, когда огни, разожжённые выборщиком, присоединились к пожарам, устроенным зверями. Рядом люди лили воду из бадьи, притащенной из замкового колодца, на стены дворца. - Я не отдам его ему. Не после того, как мы сделали всё, чтобы это место стало неприступным, - продолжил он, указывая на стены, окружившие центр города. - Отсюда мы сможем вновь вернуть город, Арик, после того, как огонь изгонит их прочь. Мы сможем вернуть провинцию. Да даже утопить зверей в Талабеке!- он посмотрел вниз, на тесный двор, где ютились жители и солдаты, смотрел, не видя. Крумхольц глядел на него, пока курфюрст произносил громкие слова. Ни один из других советников не встречался с ним взглядом, и он понял, что это вновь выпало на его долю.

- Мы не можем удержать город, Микаэль, - спокойно начал он. - Северная стена неустойчива, да и остальные ненамного лучше. Мы должны отступить и выманить за собой этого зверя с его стадом. Мы можем дать нашим людям - народу Хергига - время, чтобы спастись, - увидев выражение на лице выборщика, он быстро продолжил. - Мы не отказываемся от Хергига, Микаэль - мы спасаем Хохланд.

- "Спасаете себя!" - наверное ты хотел сказать! - крикнул кто-то из соседнего здания. Гнилые фрукты, обломки кирпичей и содержимое ночных горшков полетели с крыш окружающих домов на людей, стоявших на стене внутренней крепости. По лающей команде Крумхольца несколько человек сорвались с места и ринулись в дома, теснившиеся рядом с дворцом, выбивая по пути окна и двери. Крумхольц увидел, как несколько человек, кричащих, голодных и напуганных, выволокли из домов и бросили на улицу. Шестеро, пятеро, судя по одежде, простые работяги. Шестым был мальчик, худощавый и хрупкий. Он понимал, что они, скорей всего, не были по-настоящему враждебно настроены. Это не имело значения. Крумхольц прошёл за выборщиком к буянам.

- Кузен, - сказал Людендоф в наступившей тишине.

- Да, мой господин, - ответил Крумхольц, сплюнув и положив руку на Клинок Мясника.

- Исполняй свой долг.

Клинок Мясника с поразительной скоростью покинул ножны и пять голов упали в придорожную канаву. Над головой шестого клинок остановился, пару дюймов не дойдя до тонкой мальчишеской шеи. Крумхольц отступил назад, его лицо окаменело. - Пять, я думаю, станут адекватным примером.

- Ты думаешь? - прорычал Людендорф. Его рука метнулась к рукояти руноклыка, и на мгновение Крумхольцу показалось, что выборщик сам завершит дело, но тут рука Людендорфа обмякла и безвольно опустилась. Выборщик оглядел двор, встречая пустые взгляды своих подданных. - Куда бы ты пошёл, Арик? - спросил он мягко.

- Талабхайм, - произнёс кто-то. Другие советники забормотали в знак согласия.

Людендорф улыбнулся.

- Ответь тогда. Что будет после? Ты добрался до Талабхайма, и что дальше? Да, здесь есть малый шанс, что звери проломят стены, но иначе они могут заполонить землю, не встречая сопротивления, чего собственно и хотят. Пока он есть, Драквальд остаётся раковой опухолью Хохланда… представьте же его в сезон, когда у зверей будет целая провинция, кормящая их. И тогда кровоточащей опухолью в брюхе Владения станет весь Хохланд, Арик. На выжигание которой потребуются годы, если это вообще удастся. Цивилизация сократится до нескольких могучих городов, окружённых и изолированных друг от друга. Это - то, чего ты хочешь, Арик?

- Нет, но…

- Только сохранение Врат Владений имеет важность. А значит - мы должны разбить их здесь, - сказал Людендорф.

- А народ Хохланда?

- Есть старая охотничья поговорка: "Если за вами и вашим другом гонится медведь, не пытайтесь обогнать медведя - обгоните своего друга." - ответил Людендорф, глядя на столбы дыма. Из них, воя и визжа, вылетали гарпии. Заговорили луки и длинные винтовки, сбив несколько гротескных фигур. - В то время, пока медведь занят нами, мы можем выхолостить его и сделать бессильным, - продолжил он и посмотрел на Крумхольца. - В моём безумстве есть причина, Арик. И это не просто упрямство.

- Ты уверен в этом? - спросил Крумхольц, понизив голос. - Будь честен со мной, Микаэль. Не твоя ли это гордыня говорит?

- Не слишком сильно рассчитывай на наше родство, - ответил Людендорф, не глядя на него.

- Микаэль, Ослания уже пала. Даже если подкрепления прибудут, что маловероятно, они вряд ли успеют вовремя добраться до нас. Особенно не с разожжённым твоими усилиями городом под нашими ногами! - сказал Крумхольц. Его голос с каждым словом становился всё громче. - Но мы можем спасти наш народ прямо сейчас. Всё, что нам нужно сделать, это…

- Как? Оставить столицу? Сбежать в пустыню или вовсе в соседние Владения? И как бы их это спасло, кузен?

- Переговоры, - ответил Крумхольц.

- Что ты сказал?

Крумхольц сглотнул.

- Мы проведём переговоры. Об этом чудовище можно многое сказать, но он не глуп. Чем больше времени он тратит на нас, тем больше шансов, что его армия уменьшится от дезертирства, распрей и нападений. Но если мы предложим ему город, мы могли бы уйти! Мы могли бы сопроводить выживших, дать им время скрыться, а затем идти на соединение с силами Небеснорождённых в Вратах Талабхайма!

- Просто отдать ему город? Мой город!? - спросил Людендорф.

- Лучше один город, чем жизнь всех наших людей!

- Их жизнь принадлежит мне, и я потрачу её так, как считаю нужным! - выкрикнул Людендорф. Он указал на горстку выживших. - Я бы пролил кровь каждого жителя в провинции, до последнего человека, до последней капли, лишь бы уничтожить эту тварь! Этот зверь осмелился думать, что может бросить нам вызов! А ты предлагаешь сдаться!?

- Ради Хохланда… - начал Крумхольц.

- Я - Хохланд! - взревел Людендорф. Его выкрик эхом разнёсся по всему двору.

- Нет! Ты - обезумевший гордец! - выкрикнул в ответ Крумхольц, слова сорвались с его губ даже прежде, чем он осознал это.

Людендорф замер. Затем указал дрожащей рукой на меч Крумхольца.

- Отдай мне свой меч.

- Что? - моргнул Крумхольц. Он вдруг осознал, что другие отступили от него, и внезапную слабость, что появилась глубоко в кишечнике.

- Твой меч. Отдай его мне. Я не буду трусом, как мой Пёс.

Лицо Крумхольца ожесточилось.

- Я не трус.

- Правда? То "отступаем", то "назад". Ты все время бежишь, Арик, никогда не защищаешься, не стоишь за до конца, - сердито прошипел Людендорф. Его кулаки сжались. - Ну давай, удирай. Вот прямо через эти ворота. Посмотрим, как далеко ты убежишь.

- Микаэль…

Руноклык с грозным свистом вылетел из ножен и Крумхольц отшатнулся, бессознательно обнажая свой собственный клинок. Он остановил себя, не дав ему подняться, и его руки бессильно повисли.

- Уходи, - сказал Людендорф. - Уходи и будь ты проклят.

Крумхольц выпрямился и отстегнул портупею.

- Как пожелаете, мой повелитель, - не глядя на своего двоюродного брата, он бросил Клинок Мясника в пыль и повернулся. Пока он шёл до ворот, он ощущал, как мир смыкается вокруг него, его зрение сузилось до булавочной головки. За воротами ждали и радостно прыгали и скакали проклятые. В глубине души слабый голос задавался вопросом...

Что хуже: то, что ждёт его на улице, или то, что он увидел здесь внутри?