Впервые в ноябре.

И пал туман, такой густой и плотный,

Хоть режь его ножом.

Деревья инеем белели.

Дороги и поля — под простынями снега.

Позднее вышло солнце и просушило мир,

Лишь тени мокрыми остались.

Пинела занят был лозой —

Подвязывал ее сухой травы стеблями,

Которые закладывал за уши.

Работал, а я с ним говорил

О жизни, что прошла в мгновенье ока,

О смерти, я до смерти был напуган ей.

Тогда его застыли руки,

И стало тихо, все шумы исчезли.

Теперь лишь слышен голос птицы,

Издалека он доносился.

Спросил меня: «Боишься ты чего?

Смерть вовсе не назойлива,

Придет лишь раз один».

ПЕСНЬ ДВЕНАДЦАТАЯ

Временами, когда было жарко,

Возвращались в монастырь пустой

У реки Мареккьи.

Двор порос травой высокой.

Растянувшись в ней на животе,

Вспоминали, как молились братья.

С колокольни мы украдкой наблюдали,

Любопытные, как дети все.

Их тела недвижно распростерты,

Лицами в траве зарывшись,

Ей дарили святость слов молитвы.

И когда монахи поднимались,

На траве примятой оставался след,

Словно тень свою забыли.

ПЕСНЬ ТРИНАДЦАТАЯ

В дождь кажется тебе, что до костей промок,

Омыт водою,

Град скачет по плечам, как саранча.

Туман все зачеркнул, и мысли тоже.

Свечи сгоревшей пламя лишь голова хранит.

Две ночи или три назад

Снег все покрыл собою — дороги и поля.

Следы большие увидали с братом

Неведомого зверя на снегу.

Медведя, может статься?

Отчетливые, утром шли от дома,

С окраины деревни,

И вдруг оборвались на площади посередине.

Казалось, кто-то в воздух взмыл внезапно.

ПЕСНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Мне с детства нравился тростник —

Его я воровал у речки,

Пока он был еще зеленым.

Под солнцем расстилал, высушивал все лето.

Он легким делался, как воздух,

Звенящий комарами.

От холода зимой и кости стыли.

Коты на абрикосовое дерево взбирались кашлять.

Тогда я на чердак бежал

И руки зарывал в тростник, в тепло его,

Хранил он солнце.

ПЕСНЬ ПЯТНАДЦАТАЯ

Хорошая пора пришла с прилетом пчел,

Они стучались в окна.

Сняла с себя и Бина башмаки —

Босая за своей козой шагает.

Проделось солнце в ушко

Иглы в руках у Филомены.

Пинела в землю закопал мотыгу

И сказал: «С меня довольно!»

И брат мой прекратил работать,

Но иногда привстанет чуть,

Стараясь звуки уловить вдали:

Все кажется ему, что слышит

Стук телеграфа.

Свежая трава вытаскивала голову наружу

Из-под коросты зимней во дворе.

И я почувствовал, что старше стал за зиму.

Тогда траву я затоптал ногами,

Как давят тараканов в доме.

ПЕСНЬ ШЕСТНАДЦАТАЯ

Март близился к концу.

И туча над горами собой закрыла небо,

В тень погрузив и горы, и долину.

Над ними и застыла неподвижно.

То круглой делалась, вытягивалась бочкой,

В стог сена превращалась,

Иль оборачивалась длинною змеею.

То легким веером казалась,

Как будто воздух полон мошек.

Мой брат и я, да и не только мы,

Подумали, что из России стрижи вернулись.

Свинцом тяжелым налилась, и темный шар

Покрыл овальной тенью всю долину.

Вдруг туча начала земли касаться,

И вновь взмывала ввысь,

Белеющие пятна оставляла,

Как пепел от костров.

И постепенно вся зеленая долина,

Поросшая травой и молодой пшеницей,

Вдруг побелела, как лицо от страха.

Мы дождались, пока исчезла туча,