Перевалив за горы.

И все-таки, не саранча ли это?

ПЕСНЬ СЕМНАДЦАТАЯ

Рассматривали долго и ревниво

Случайно обнаруженные снимки

В последнем ящике комода.

На них мы были сильно молодыми.

Хотелось убежать, не трогая былого.

В те дни прошедшие

Мы танцевали танго.

Под тень от абрикоса поспешил мой брат,

А я направился к сараю деда.

В какой-то миг у нас обоих

Задвигались в такт «Компарситы» ноги.

И каждый молча повторял,

Казалось, навсегда забытые движенья.

ПЕСНЬ ВОСЕМНАДЦАТАЯ

В былое время толпа людей

Шла милости просить и покаянья

На «Мост свечей».

Просили за солдат, что были на войне,

Молились о больных,

И многие надеялись на исполненье

Желаний скрытых иль удач в любви.

Просили денег, молодости.

К примеру, утратили иные

С «уччелло» ^[14] собственным взаимопониманье.

Казалось, на вопрос простой: «Готов ли ты?»

«Нет», — он ответит.

Свершения желаний заслуживал лишь тот,

Кто донесет свечу зажженной

По мосту и до мельницы с крестом

И пламени не даст погаснуть.

Однако ветрено там было постоянно —

Спускался ветер с гор,

И трудно было уберечь руками пламя.

И заново попытки повторялись,

Так проходили месяцы и годы.

Старушка со свечой горящей

Дошла почти до самого конца,

Как вдруг одежды вспыхнули на ней,

И все дотла сгорело.

Со времени случившейся беды

Людей не стало здесь,

Не шли на покаянье.

В воскресный день прошедший

Мне захотелось взглянуть на мост.

Не ожидал увидеть свечу зажженной

В руках у сына Филомены.

Легкий бриз с реки не мог задуть свечи,

Ее не гасло пламя.

Какой он милости попросит для себя?

Захочет жить, как все?

Что затаилось в голове его убогой?

Недоставало двух шагов до мельницы с крестом,

Как он застыл, и сам свечу задул.

ПЕСНЬ ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Мой брат, за спину руки спрятав, ходит,

Он локти любит за столом расставить,

Завязывать ботинки, ногой на стуле стоя.

Лицо он моет, громко отдуваясь

И фыркая, на холод жалуется вслух.

Усы торчком, в постели шляпы не снимает.

Так неуклюже телом всем

На бок другой переворачивается,

Будто его запеленали перед этим.

Он жесты старые хранит:

Как прежде, спички зажигает о подошву

И ложку держит всей рукою, в кулаке.

Бывает иногда, что он застынет,

Как гвоздь, посередине комнаты

И пристально глядит, сощурившись, куда-то.

Потом чуть приседает, напрягаясь,

И вслед за тем так непристойно пукнет,

Как делывал когда-то наш отец.

ПЕСНЬ ДВАДЦАТАЯ

Когда у Пидио-сапожника однажды

Дрозд вырвался из клетки на свободу,

В саду его мы возвращенья ждали.

Мелькали тени часто по кустам,

Казалось нам, что он вернулся,

Но это был не он.

Пока в один из вечеров

На камышах забора мы не заметили —

Там темное раскачивалось что-то,

Пронизывало нас глазами, как ножом.

Тогда мы от окна ушли

И притворились, что стулья двигаем,

Переставляем мебель.

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Однажды утром летним

Остановился под палящим солнцем,

Увидел площадь, полную людей.

Как прежде, стекались все на шелковый базар.

Мешки, карманы фартуков у женщин

Раздувались от белых коконов.

Но вдруг исчезло вмиг виденье,

И я, как гвоздь, на площади застыл,

И от меня тень жаркая упала.

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Упали редкие большие капли,

Качая ветви на деревьях.

Мы ждали у окна,