Но ноги плотно сжатыми держала,

И длинные трусы их облегали.

Никто не знал, была ль хоть раз близка

С мужчиной иль с животным, может статься…

Однако все запомнили надолго,

Как самую большую из сестер —

Их всех шутя «американками» прозвали —

Учила молоко доить с сосков козы своей.

Шептала девушке на ухо:

«Сожми в кулак, держи покрепче,

Не выпускай его!»

Ладонями ей руку покрывала.

И под конец сжимали вместе

Вдвоем сосок, всегда в нем оставалась

Несдоенная капля молока.

Бине почти сто лет теперь.

Вслед за козой бредет

И никому в лицо не смотрит.

ПЕСНЬ СЕДЬМАЯ

У Пидио была жена,

Она белье стирала по субботам.

И ровно в полдень он ей помогал:

Вдвоем располагались

Широкой улицы посередине

И выжимали вместе все простыни,

Покамест те змеей не скручивались длинной

И с них едва на землю капля упадет.

Теперь, когда жены не стало,

Лишь певчий дрозд готов

С ним одиночество делить

Да два сапожника — Джепи и Нано…

На площади до полночи сидят,

И всякий вечер он им напевает вполголоса

«Страсть губит» из оперы «Федо́ра»

На музыку Джордано.

ПЕСНЬ ВОСЬМАЯ

Сухие листья в этот год остались

На ветках, с них не облетали —

Без ветра выпала осенняя пора.

Деревья пламенем объятые стояли.

Казалось, фокарины ^[13] разожгли повсюду.

Под Монтебелло, у реки Мареккьи,

Есть монастырь, покинутый сто лет,

Ореховая роща перед ним.

Мы с братом в монастырь проникли,

Используя отверстие в стене —

След временем оставленных потерь.

Хотелось в роще под деревьями пройтись,

Под облаком багряных листьев,

Которое удерживали ветви.

Мы зазвонили, в колокол ударив.

Вмиг листья облетели, звону вторя,

Деревья обнажились перед нами.

ПЕСНЬ ДЕВЯТАЯ

Дождь лил сто дней.

Вода корням травы вослед

Просачивалась в землю

И проникала в библиотеку монастыря,

Где сохранялись в книгах

Слова святые. Она их залила.

Когда настала теплая пора,

Саят-Нова, молоденький монашек,

По лестнице на крышу поднял книги,

Открыв их солнцу, чтоб горячий воздух

Намокшую бумагу просушил.

Уж месяц, как светило солнце,

И на коленях во дворе покорно

Он ждал, когда же книги

Знак жизни подадут.

Покуда однажды утром

Страницы легкие от дуновенья ветра

Не начали шептать и шелестеть.

Казалось, пчелы прилетели на крышу эту.

Он заплакал: с ним книги говорили вновь.

ПЕСНЬ ДЕСЯТАЯ

В том доме розовом не слышно голосов,

Он опустел, в нем не живет никто.

Когда-то поле было перед ним,

Куда коней на ярмарки свозили.

Разболтанные ставни на ветру

Скрипят, и отлетевшие куски роняют.

Внутри там дерево давно растет

От персиковой косточки,

Нечаянно оброненной, быть может.

Дом трех сестер-американок —

Так прозвали безумного Фафина дочерей.

Он был в Бразилии. Оттуда возвращаясь,

Карету нанял в Генуе, чтобы домой добраться,

И за три дня остался без гроша.

Однажды утром старшую сестру

Нашли утопшей в речке у мостков,

Где женщины белье стирали.

Совсем нагая, лишь волосы лицо ей

закрывали.

Вторую видели в Ферраре, в публичном доме.

А третья, что мне нравилась,

На празднике одном под граммофон

С моим лишь братом танцевала.

Он крепко прижимал ее спины пониже,

А я, понурившись, с тоской глядел

На желтые и белые квадраты пола.

ПЕСНЬ ОДИННАДЦАТАЯ

Два дня назад настало воскресенье