— Эх, хорошо! — сказала довольная, как слон, Олеська.

— Ага, винца бы сейчас, — подтвердила Наташка, — да сейчас только в кабаках на пляже взять можно. У частников пойло жуткое да и продают в три дорога.

— А в киосках? Их же в санатории два и один круглосуточный, — напомнил я.

— Да там шмурдяк жуткий, из-под полы. Там только от газировки не отравишься, — протянула Наташка.

— Так, девки, достаньте льда, а я за газировкой в киоск, — скомандовал я.

— Лёд только в морозилке в столовке у Петровны, — высказались девчата, — там повариха-сезонница из наших сегодня в ночную дежурит, принесём сейчас. А ты что придумал, лёд с газировкой пить?

— Хуже, давайте по коням.

Я сгонял к киоску, отвлёк скучающего продавца-армянина от беседы с двумя отдыхающими тётками, купил шесть стеклянных бутылок «Пепси». Были ещё какие-то напитки, но я им особо не доверял. А эту «Пепси» клепают в Горячем Ключе, так что продукт проверенный. Девчата приволокли двухлитровку, наполненную наполовину колотым льдом.

— Ножиками колотили, — пожаловалась Натаха, — пальцы заморозили. Так чего делать-то будешь?

Я вылил Пепси на две трети в банку и жестом фокусника достал бутылку «выдержанного», долил тару до краев. Побултыхал.

Эти дуры стаканы даже не принесли. Я же, как хороший хозяйственник, притащил два пирога на закуску. Ну, будем хлебать с горла.

Первая решилась Олеська. Отхлебнула. Потом ещё, и радостно улыбнулась:

— Ух ты!!! Как вкусно-то!

— Дай сюда, — тут же опомнилась Наташка и забрала у неё банку. Сделала мощный глоток и довольно прижмурилась.

— Класс, вроде и с газом, и по мозгам чуть дало, — обрадовалась девчонка и откусила ломоть пирога. Вот как баб понять? Увидели пироги, отказались, типа не хотят на ночь жрать, фууу и всё такое. А сейчас в две секунды один пирог смели.

Так, потихоньку прихлебывая «газировку» и доедая пироги под музыку из моего кассетника, просидели больше часа. Потом я разогнал захмелевших девок спать и пригрозил, что если кто-то попрётся на дискотеку, поймаю и обстригу налысо.

Хотя смешанный с «Пепси» самогон дал обратный эффект. Танцевать, гулять и творить безобразия не хотелось. Хотелось пялиться на звезды под Шатунова или забраться на раскладушку под простынку и заснуть. Надо запомнить пропорции!

Я завёл будильник и благополучно заснул.

Наутро голова была свежая и ясная. Я собрал рабочие вещи в пакет. Молдаванских пирогов на перекус не осталось. Печально! Придётся поговорить с Семёном про талоны. Раз положено, пусть отдает. Взял для Валюхи видеокассету, что-то эротическое, про голых с пистолетами, сам ещё не смотрел, надо будет на досуге оценить.

Пробежался до администрации трусцой. Прибыл ровно к шести утра. Оставив пакет на скамейке, побежал к турникам, позанимался пятнадцать минут. Повиснув ногами на перекладине, сделал соскок прогибом вперёд. Это я решил повыпендриваться, увидел что Семён на своих «жигулях» подъехал.

Семён, как обычно, холодно поздоровался со мной. Валя, приехавшая вместе с ним, послала мне воздушный поцелуй и побежала в свою санчасть. Начали подходить мужики с мены. Со мной теперь уже здоровались, спрашивали, как дела, ржали с засоса, плохо замаскированного кремом. Пришёл весёлый и зевающий Карпыч:

— Как дела на Военно-Морском флоте? — спросил он, здороваясь.

— Аа, ээ.., наверное, нормально, — не понял я вопроса. Где я и где военно-морской флот?

— Надо отвечать: обстановка сложная и напряжённая, но мы прорвёмся, — научил меня Миша, — Это нас так наш каплейт приветствует, ну а мы ему типа отвечаем.

— Понял, обстановка сложная, но мы порвёмся! — отчеканил я.

Мичман заржал и махнул на меня рукой. Инструктаж прошёл как обычно. Талоны на меня получил Миша, и Семён даже слова не сказал и взглядом ничего не выразил.

Карпыч пошёл к нашему пирсу, я сказал, что прибегу минут через десять. Пошёл в кладовку, взял обрез и русалку (тазик и швабру) и под недоумённым взглядом Семёна начал тереть пол.

— А ты чего? — не понял меня начальник.

— Ну так натоптали за вчера, протереть-то некому, — ответил я, преданно вылупившись на начальника.

— Намёк понял, сегодня график уборки сделаю, — почесал голову Семён и пошёл к себе на вышку. Я быстренько домыл, забежал к Валентине и передал ей кассету.

— О, класс, — обрадовалась она, — я думала звиздишь!

— Да не, не приучен пока, но думаю потренироваться!

— Слушай, а чего ты Анджей? — вдруг спросила Валюха и почесала свою копну на голове, — я всё время думала, что ты Андрей.

— Так всё просто: маман, когда беременная была, хотела сына Андрея, отец хотел сына Женю, он и сам Женя, а дед хотел поляка! — ответил я с серьёзными щами.

— И что? — не поняла медичка.

— Ну и, чтобы никому не было обидно, скрестили всё вместе: и Андрея, и Женю, и поляка. Вот и получился Анджей!

Под хохот Вальки я покинул медпункт и побежал к своему пирсу. Карпыч мирно беседовал с нашим техником, уже переодевшись в тельняшку и обрезанные по колено трикушки. Я быстро перекинулся в шорты и тельник, нахлобучил на голову панаму.

Технарь с удивлением посмотрел на меня и одобрительно показал большой палец.

— Год в Газнях, в такой шарахался по срочке, — непонятно заявил он.

Ну молодец, что могу сказать. Газни это же в Афганистане. А я и не думал, что наш худосочный и подбухивающий техник воевал. Хотя татуировка «ОКСВА» на плече есть, но я как-то внимания не обращал.

Мы спустили «Восток-31» на воду при помощи «шишарика» и наш катер радостно закачался на мелких волнах. Карпыч начал свой утренний ритуал. Проверил масло, бензин, включил радиостанцию. Я наполнил питьевые баки, проветрил карематы, надраил медяшки специальной тряпочкой, извазюканной в чём-то зеленом.

Мы прошлись на малом ходу вдоль пирса. Карпыч рули какие-то проверил. Я чуть не слетел с бака при резких разворотах. Пока мы проверялись и готовились, появился Шишечка со своим матросом, выходившие по расчасовке после нас. Они спустили своего фанерного триста семидесятого и тоже занялись обслуживанием судна. Солнце поднялось и начало припекать. Центральная пока задач на выход не ставила, и я, восседая на шезлонге, слушал рассказы Карпыча о его морской службе.

Карпыч рассказывал интересно с подробностями, но я ни хрена не понимал.

— А он схватил, такой, напильник и давай лапы якорю хуячить, шоб не блевануть, — разорялся мичман, активно жестикулируя руками.

Кто такой Капрас Бербаза, моря не видевший, и почему он решил блевануть? Очень интересно, но нихуя непонятно!

Я спустился на катер попить водички. Бля, уже нагрелась. Не очень сильно, конечно, но уже и не такая прохладная. А если? Действительно! Наберу льда в санаторской столовке и в пакетах притащу, а потом засыплю в баки. Лёд, наверное, таять долго будет, и вода будет более-менее прохладная. Заливные горловины, вроде, широкие, куски льда пролезут. С такими мыслями я поменял мичмана на радиостанции, снова положив наушник в банку. Тут меня снова начали донимать рационализаторские мысли. А на хрена наушник? А вот если перепаять или скрутить эти проводки и присоединить их к магнитофону или к динамику от колонки? Слышно же будет? Или нет? Есть у меня знакомый, который занимается такой фигней. Но он уже школу закончил, куда-то поступать уехал. В какой-то институт культуры, по-моему. Подошёл техник-моторист, поболтали с ним о погоде и о самогоне. В разговоре я ему пожаловался на наушник и выдал свои предложения. Руслан хохотнул:

— Ой, бля, придумал, я на динамик в своей бэхе сто двадцать третью выводил, в шлемофоне-то жарко сидеть. Тут делов на пять минут. Смотри, а если на мафон вывести, то и громкость можно регулировать. Притащишь динамик, я тебе спаяю за пять минут.

Вот так! Оказывается не я один такой умный! А динамик я дома найду. Или магнитофон сеструхин попробовать подсоединить? Но тут вопрос возникает, а как Центральную слушать, если музыка играет?

Надо просто притащить динамик и магнитофон с собой брать. Музыку слушать. Руслан сказал, что магнитофон на бортовую сеть катера подсоединить вообще плёвое дело, и батареек не надо.