— Здрасти, товарищ капитан. Как спина ваша?

— Ты кто? — удивился капитан.

Я осторожно поднял стекло так, чтобы меня видел только капитан (да и на всякий пожарный дышал в сторону). Вожака-рокера трудно было не опознать. Воробей!

Спара Джейсон, блять!

— О, хлопчик, ты что ли? Утром же виделись!

— Дядь Миш, а чего этого парня тормознули. Натворил что?

— Да нет трезвый, всё по правилам и колонну свою вёл хорошо, не сигналили, на встречку не выезжали. Так, проверка обычная. Попугать трэба. Воспитательная работа! — он поднял палец к верху.

— Да я его знаю, хороший парень, слесарь, — начал я выгораживать Воробья.

— Да отпущу я его, с него навару, как с быка молока, — хохотнул капитан дядь Миша, — Ты мне скажи, у меня под вечер поясницу ломит, массаж надо какой или что?

— Давайте я в санатории с теткой поговорю? Там массажисты хорошие, договоримся. Приедете на пару сеансов?

— Вот-вот, это дело! — обрадовался мент, — А ты, смотрю, на мотоцикл пересел? Хороший! Дед купил?

— Да. И дед, и батя скинулись.

Милиционер повернулся к Воробью и грозно рыкнул:

— Всё, давай катись и не нарушайте ничего. Иначе... ух вам будет! — он погрозил кулаком, — Вон парень наш (ого, уже наш!), за тебя просил, магарыч ему поставишь ! — мент подмигнул мне и, пожав лапу, ушёл на пост.

Я опустил стекло и прошёл мимо Воробьёвского «Чижика», на который уже ловко запрыгивал сам Спара Джейсон, блять!

— Блин, парень, охрененно «рокерский» салют! — заорал мне радостный Колёк, подъезжая к моему красному «Кавасу», — ни хрена мот! Тебя как звать? С какой банды? Давай с нами!

Я поднял стекло, подождал, когда меня опознают, и челюсть Воробья поползёт вниз.

— Я из банды пОляков-парикмахеров, Колян, — ответил я и, дав газу, ушёл на поворот на Архипку. Надеюсь, догонять не будут. А то такой эффектный уход и тошниловка по трассе к посёлку смажут всё впечатление. Нет, не стали. Как же я всё-таки люблю такие эффектные появления! Меня прямо аж распирало от кайфа! Я даже газу дал до семидесяти!

А примета работает! Только кого-то из станички подстриг и сразу же встретил Воробья! Кто следующий?

***

На въезде в Архипку пришлось уходить не налево к пляжу, а направо, в сам городок и переться через него на парадный въезд санатория. Предупрежденный вахтер на КПП, с подозрением посмотрев на меня, всё-таки пропустил внутрь, и я поехал по центральной дороге, стараясь не газовать и не пугать отдыхающих. Гараж мне открыли без каких-либо проблем, и мой красный красавец встал в ряд с санаторскими машинами.

Забрав шмотьё, я тихой мышкой шмыгнул к корпусу и по слабо освещенным лестницам забрался к себе на чердак. Крохотная каморка, казалось, ждала меня и в неярком свете торшера была ну очень уютной. Кота что ли с собой взять?

Достал магнитофон и часы, пару плакатиков, прихваченных из дома. Поставил первую попавшуюся кассету с каким то итало-диско и попытался заснуть.

В коридоре раздались разговоры и я, от греха подальше, вырубил свет и на минимум прикрутил громкость. Девчонки возвращались с работы и стонали про бездарно упущенный вечер.

Как я понял по голосам, Юлька убеждала всех сходить хотя бы на санаторный дискач. Олеська с Наташкой орали, что в таком виде никуда не пойдут. Затихли, зайдя в свою комнатушку. Потом вышла Юлька и крикнула:

— Ладно, смотрите сами! Я помоюсь и минут на тридцать схожу, чего киснуть-то!

Мимо моей двери прошоркали шлепанцы, и какое-то блеянье, похожее на песню Сандры:

— Ай лав тую, Мария Магдалина, еее.

А действительно, Юлька похожа на эту самую Сандру. Отомстить бы ей за свой засос.

Идея!

Я накинул шорты и чёрную футболку, которую пришлось натянуть на голову, так как обесцвеченные волосы чуть ли не светились в темноте.

Натянул кроссовки и, прикрыв дверь, мышкой шмыгнул вниз. Этажом ниже, в отделении какой-то лечебной фигни был душ, которым пользовались «Карлсоны, живущие на крыше». В нём сейчас и плескалась Юлька, горланя Сандру вперемешку с хер пойми чем. Я почувствовал себя убийцей из фильмов ужасов и мерзко прихихикивал. Наконец-то она накупалась, чуть ли не тридцать минут плескалась.

Вышла и пошлёпала к лестнице. Блять! Да она в одном полотенце и с голым торсом. Аж не по себе стало. Ну и вот нахера одно полотенце на жопу, а второе на голову тюрбаном крутить? Я в два тихих прыжка догнал её возле лестничного пролёта.

И пока она не успела опомниться, поставив ей смачный засос на плече, тут же спрыгнул через лестничный пролёт вниз.

Что сейчас будет! Однако... Ни хуя!

— Ой, бля, что за хуйня? — сказала Юлька и хлопнула себя по плечу, — не было же насекомых. Ёбаные бабочки, задолбали!

И опять, шлёпая, попёрлась по лестнице. Жаль темно, а то снизу, наверное, были бы шикарные виды. Я остолбенел! Я ожидал криков, воплей суеты, а тут ничего! Наверное, из-за полотенца на голове не услышала нихрена, а руками я её не трогал, хотя хотелось прихватить за сисяндры. Она даже нихрена не поняла, что произошло, так шлепнула себя по плечу и всё. Обидно даже! То мой мотик сравнивают с Ижаком, то засос с укусом насекомого!

Подождав, пока Юлька ушлёпает, я потихоньку поднялся к себе и загрустил. Надо бы поспать, а неохота. На пляж, что ли сходить, в ночном море искупаться?

Да ну нафиг, завтра, чувствую наныряюсь.

Пожрать что ли? У меня осталось ещё несколько пирогов, да и сэма предостаточно. Начал разбирать привезённые вещи.

О, парикмахерский набор!

— Не тоскуйте, — проорала Юлька и бодрой кобыленцией промчалась мимо моей комнаты. Всё танцульки ей. Пойду-ка я Олеську стричь. Тем более, причёску на Воронцове отработал, мне понравилось.

Я прошёлся по коридору и постучал в дверь к соседкам.

— Кто там?! — испуганно завопили они.

— Милиция, — басом ответил я, — тут в клумбу кто-то насрал, говорят, это были вы!

— Да это не мы! — заорали девки и осторожненько открыли дверь, — увидев меня, сказали как обычно, — ах ты ж сука!

Работал я над головой Олеськи уже пол часа. Сперва заставил помыть голову и начал по мокрому. Потом высушил, и по новой. Она сперва вякнула про открытый затылок, но я её заткнул. Поначалу они даже не думали, что я буду стричь, решили, что выкаблучиваюсь.

Но мой решительный настрой и демонстрация инструментов сломали хлипкое сопротивление. Олеська даже немного успокоилась, а Наташке я пригрозил, если ещё что-то вякнет, начну бздеть не хуже, чем она прошлой ночью.

Натаха мотнула головой с заклеенной лейкопластырем опухшей бровью, которая мешала ей насупиться.

Ну вот, закончил и смахнул волосы на газету. Большая пушистая челка, открытые виски и затылок, аккуратная косичка, более длинная и не такая уёбищная, как у Воронцова. Скорее всего, у Олеськи дальние предки были каким-нибудь азиатами, но именно под высокие скулы и разрез глаз, такая прическа — самое то.

Раньше из-за этой залаченной копны лицо не так хорошо выделялось, а сейчас большие карие глаза с азиатским разрезом, открытая шея и аккуратные маленькие уши делали Олеську весьма и весьма привлекательной. Такими изображали в американских книжках-картинках «амазонок» или как их там. Только на картинках у девок были малюсенькие латы и огромные сиськи.

Помню, загнал я как-то пару таких книжек Женьке Жарикову.

Олеська долго и упорно смотрела на себя в зеркало. Повернётся то одним боком, то вторым.

— Ну? — не выдержал я, — как?

— Выходи за меня! — пизданула Олеська.

Я переглянулся с Натахой, и мы с ней заржали в голос. Олеська радостно начала щипать меня за бока:

— Данила-мастер, бля, яички продает? Колись, где учился?

— Не поверите всё равно, девчата! — я ловко изворачивался, при этом невзначай хватая Олеську то за сиськи, то за жопан.

Натаха присоединилась к общей веселой кутерьме и пыталась стащить с меня шорты. Побесились и хватит. Наташка попросилась тоже на стрижку, но тут надо было думать и подыскивать что-то в журнальчиках, смотреть на пляжах. Она, подумав, с моими выводами согласилась. Решили посидеть на крыше, покурить, поболтать.