Аврора не знала, как оказалась на улице. В глазах было черно, весь город был черен. Она шла по бульвару к Арбату. Ноги привели на Гоголевский бульвар к памятнику отрубленных конских голов. Она знала, что это неудачный памятник Шолохову, «Тихий дон» она прочитала в больнице, когда лежала с воспалением легких, но в памятнике виделись только отрубленные конские головы. Она смотрела на них странными, порой безумными глазами, ощущая это существо в себе. Оно спало или затаилось. Аврора получала внешние команды, но цветок экранировал их, передавая ей лишь общую информацию, не позволяя управляющему внешнему сигналу распоряжаться ее телом, ее разумом.

— О чем вы думаете? — спросил ее мужчина, брат близнец Ланы Ким.

— О клиент-сервере или рабочей станции, — ответила Аврора, вспоминая терминологию Сергея, многие обычные вещи переносившего в термины IT. Ее прошили, теперь она соединена с общим серваком, который шлет команды.

— Можно и так сказать. Новое время, новые слова, — мужчина взял ее за руку и повел к переходу.

— Но смысл никогда не меняется, — заметила Аврора, он кивнул.

Перейдя дорогу, они сели в машину. Аврору бы жаба точно задушила платить за парковку, а он не торопился, безразлично смотря на счетчик.

— Зачем ваша сестра дала мне это? — Аврора хотела снять амулет.

— Не снимайте его никогда, пока он не даст вам знать, — он деликатно остановил ее, прижав цветок к груди. У него были горячие пальцы, ей понравилось, и она прижала его ладонь.

— Что внутри меня?

— Я не смогу это объяснить. В вашей культуре это принято называть до сих пор духами, но это очень поверхностное определение. Человеческому мозгу так проще понять и принять его власть и влияние, — он убрал руку и дал ей бутылку с простой водой.

Аврора выпила ее залпом и откинулась в кресле, закрыв глаза. Это существо, пускай дух, неважно, оно шевелилось в ней, подавленное и запертое, но и вырвать его оттуда она не могла. Откуда-то она это знала, как знала, что хочет сделать. Она пока не видела как, не думала о том, получится ли это, но знала, что попробует. Страха не было, какая-то часть ее умерла, ее стерли, размололи в пыль и рассеяли.

— Лана никому ничего не дает просто так. Она видит вас, знает вас и помогает, но она ничего не сможет сделать за вас. Не потому, что не может, а потому, что не должна.

— Иначе нарушит правила игры?

— Можно и так сказать. Вы, люди, все упрощаете, но вам так легче понять, — он дал ей вторую бутылку, она пила медленно, но выпила все.

— А для нас это не игра. Получается, что мы фишки или пешки? Я о себе думала лучше, — она улыбнулась, повернувшись к нему.

— По вашей логике мы тоже фигуры в этой игре, просто более старшие.

— Слоны?

— Скорее кони, — улыбнулся он. — Не можем делать прямые ходы.

— Ха-ха, забавно, — усмехнулась Аврора. — Вы же знаете, что я хочу сделать, верно? Вы же и Лана одно целое, так?

— Одно целое, — Виктор Ким задумался и кивнул. — У вас получится, если вы этого захотите, но не то, о чем вы сейчас думаете. Придет время, и вы все поймете сами, поэтому Лана и дала вам амулет.

— Вы дали, вы же одно целое.

— Не совсем так, я был против, но Лана так решила, — он погладил ее по руке. — Не думайте об этом. Как не дано нам понять жизнь богов, так вам не дано понять нас — Это знание уничтожит мир.

— Знания умножают скорбь, — загробным голосом произнесла Аврора.

— Верно. За многие тысячелетия люди смогли это выразить в простых пословицах и религиозных догматах.

— Тогда почему нам разрешается заниматься наукой? Вдруг узнаем неположенное, тогда миру хана!

— Потому, что и вы, и мы обладаем правом познания мира. Пока удается сохранить гармонию.

— А это, ну то, что внутри меня, хочет разрушить гармонию? Но тогда же и они исчезнут?

— Не совсем так. Как появляется новая жизнь после пожара, так и мир обретет новую гармонию и, возможно, уже без нас и вас. Никто не знает.

Аврора не сразу поняла, что они едут. Знакомые с детства картины, замиравшие ночью, когда старый город можно было услышать, почувствовать, кололи глаза. Она смотрела на огромные постеры с лицами мертвых офицеров и солдат, на вновь появившиеся растяжки с откровенно националистическими лозунгами. В глазах было черно, и золото на куполе новодела чернело ликующим богатством, перемешанным с неутоленной жаждой власти.

— Что вы напеваете? — Виктор уходил на набережную, чтобы проехать по Моховой.

— Да так, ничего. Просто вспомнилась одна песня, я ее часто включала перед уходом на работу, — она сардонически улыбнулась. — Там были такие слова: «Страшно думать, страшно жить» и еще «С нами Бог, кругом враги!». Никак не могу отделаться от нее, в голове кричит детский хор демонов.

— Жить всегда страшно, а думать еще страшнее. Вы многое поняли сами, я вижу это в вас. Удивительно, но вы в это не верите.

— Моя вера во что-то не имеет значения, в первую очередь для меня. Я знаю, что это есть, а вот мой мозг не хочет этого признавать и хватается за заученные с детства аксиомы. Бога нет, а если и есть, то ему на нас плевать — с этим мой мозг не спорит, но вот с остальным. Сейчас мне кажется, что ничего и не было, но тело не даст соврать, и внутри меня что-то живет — я это чувствую.

— Не живет, для него понятие жизни, которое вы вкладываете в слово жизнь, не подходит. Оно в вас существует.

— Оно и без меня будет существовать. Я сосуд или механизм?

— И то, и другое. То, что существует в вас, гораздо ближе к понятию надстройки в компьютерной программе, которая получила верхний уровень управления.

— О, вот так понятнее. Сергей меня научил понимать этот язык. Но оно во мне, но верхний уровень у меня, или я не так поняла себя?

— Пока да, но многое зависит от вашей воли. Амулет, который вам дала Лана, поможет вам, но он лишь усилитель импульса вашей воли. Если переводить эту сложную систему на язык машин, то вы первичный генератор импульсов, и от вас зависит ваша жизнь. Подчинение внешней или внутренней надстройке упрощает жизнь, думаю, что это понятно.

— Под внешней надстройкой вы понимаете телевидение и каналы на ютубе и телеграмме?

— Да, все методы аудиовизуального программирования. Большинство людей не ищет трудности для себя, а с радостью принимает самый простой и понятный путь.

— Самая короткая дорога — дорога к дому.

— Эту пословицу можно воспринимать по-разному. Дом понятен, стабилен и надежен, но как дети, вырастая, бегут из дому, не желая подчиняться ему, строят свой, для себя и других, так и человек не должен стремиться запирать себя, пускай так и проще жить Человеку была дана воля и разум, насмешка богов.

— Почему насмешка?

— Потому что у овец не должно быть своей воли. Надеюсь, я вас не обидел.

— Вовсе нет, я и сама так людей называю, а сама я овца довольно паршивая, шерсти с меня не сострижешь.

— Вот в этом вы ошибаетесь, просто шерсть с вас состригают другого рода. В высшем мире все так же, как и у вас, у людей: кто-то правит и владеет всем, кто-то управляет и работает на высший уровень, и далее по пищевой пирамиде вниз.

— Вы хотите сказать, что мы для богов сельскохозяйственный скот? — она зажмурилась от внезапной вспышки, будто бы кто-то взорвал перед носом световую гранату. Она вжалась в кресло и зажмурилась, что было сил. Свет давил на глаза и обжигал лицо, но смотреть на него было невообразимо страшно.

— Не совсем так — вы скот для среднего уровня, а богам нужна чистая энергия. Люди генераторы первичной энергии, которая должна переродиться в чистую. Ваши теологи называют ее силой или могуществом Бога, не в состоянии понять истинного смысла этой энергии, — голос Виктора звучал издалека, на уши давила холодная вода, не дававшая дышать, обжигавшая солью вскрывшуюся кожу на лице.

Аврора чувствовала, что с нее сдирают кожу. И это было не так больно, как она ожидала. Дотронуться, проверить, ощупать себя она не решалась, зависнув в этом состоянии, вздрагивая каждый раз, когда кто-то или что-то лоскут за лоскутом снимает с нее кожу, бережно, не делая лишних движений. Она спросила про себя, рот застыл, скрепленный страхом и глухим давлением: «Эта энергия и есть Бог?» Ответа она не услышала, что-то коснулось ее разума, нечто внутри вскипело, бросилось в атаку, но завыло от боли, Аврора отчетливо слышала внутри себя эту боль.