Урожаи росли тоннами, а гены уходили на второй план2. Популярные культуры сократились с сотен и тысяч видов до горстки лучших. В Соединенных Штатах пшеница, кукуруза и помидоры, которые быстро росли и эффективно противостояли вредителям и патогенам, с легкостью путешествовали через всю страну или даже за ее пределы, но с 1903 по 1983 год количество сортов капусты, которое исчислялось пятью сотнями, сократилось до чуть более двух десятков, было потеряно почти все разнообразие арахиса и более трехсот сортов томатов3. Человечество сделало выбор в пользу более вкусных клубней, корней, листьев и плодов, вытеснив полезные для растений свойства, такие как способность защищаться от вредителей, патогенов и хищников, включая человека, выделением защитных химических веществ. По мере того как посевы становились все более однородными, возрастал риск массового неурожая из-за болезней, вредителей или скачков климата, и такая картина наблюдалась не только в Соединенных Штатах, но и по всему миру.
В прошлом веке селекционеры, ученые, любители и фермеры наконец обеспокоились потерей любимых сортов сельскохозяйственных культур и местных сортов, поэтому начали собирать и сохранять семена и другой генетический материал. Некоторые взялись за это дело из желания сберечь хорошую наследственную породу растений. Другие – так как осознали, что, если этого не делать, в один прекрасный день мир утратит растительное разнообразие и окажется лицом к лицу с массовым голодом. В начале 1990-х годов Продовольственная и сельскохозяйственная организация ООН поручила Кэри Фаулеру оценить текущее состояние мирового разнообразия сельскохозяйственных культур. Как уже говорилось выше, Фаулер работал в сельском хозяйстве и хорошо разбирался в вопросах экономики продовольствия. «То, что я и моя команда обнаружили, – написал он впоследствии, – шокировало нас»4. Зародышевая плазма, являющаяся самым ценным природным ресурсом в мире, находилась под угрозой. Несколько лет спустя Фаулер и Шэндс предложили разработать систему резервного копирования мирового растительного разнообразия, которая обеспечила бы жизнеспособность хороших семян для будущих поколений.
В 2006 году Фаулер возглавил проект по сбору и сохранению семян, который мы сегодня знаем как Всемирное семенохранилище5. Оно разместилось в Норвегии – на арктическом архипелаге Шпицберген – и, к неудовольствию его создателя, получило неофициальное название «Хранилище Судного дня». Данный объект находится более чем в тысяче километров от Северного полюса, а вход в него напоминает портал из научно-фантастического фильма – футуристическая дверь посреди мрачного, непригодного для жизни пейзажа, за которой скрывается убежище. Только в данном случае убежище для семян – сотен миллионов, а возможно, и миллиардов. Оно выглядит как 130-метровый горизонтальный туннель, вырубленный в скале, который выходит в пространство, покрытое сверкающими кристаллами льда. Фаулер называет его собором. Там тяжелые металлические двери, покрытые льдом, ведут в три отдельные комнаты, температура в которых держится на уровне –18 °C. Это гигантская морозильная камера, настолько же прочная и крепкая, как бомбоубежище.
В начале XX века самая большая коллекция семян в мире хранилась во Всесоюзном институте растениеводства в Ленинграде (ныне – Санкт-Петербург), и бо́льшую ее часть собрал Николай Вавилов6. Подобно исследователям сельского хозяйства Дэвиду Фэрчайлду и Фрэнку Мейеру из Министерства сельского хозяйства США, Вавилов путешествовал по миру в поисках съедобных культур. Он также изучал генетику и понимал значение генов растений для иммунитета к болезням. У России был большой опыт борьбы с голодом, и Вавилов, намереваясь предотвратить его повторение в будущем, создал и оберегал банк семян. К 1941 году, когда Адольф Гитлер приказал начать осаду Ленинграда и уморить голодом его жителей, в банке хранились семена более трехсот тысяч сортов растений. Здесь были картофель, рис, кукуруза, пшеница – все культуры, которые даже в том виде, в котором они были, смогли бы прокормить людей. Это знали и голодающие местные жители, и, скорее всего, немцы. Несколько русских ботаников, полных решимости защитить бесценный тайник, заперлись внутри в окружении еды, которую не собирались трогать. С 1942 по 1943 год по меньшей мере девять из них умерли от голода, так и не притронувшись к ценным запасам, а прорыв блокады произошел только в 1944 году. Сам Вавилов умер, отбывая двадцатилетний срок в трудовом лагере после того, как был арестован и обвинен в шпионаже для британской стороны. Причиной его смерти в 1943 году также стал голод7.
По всему миру банки семян стали появляться в 1960–1970-х годах. К 2010-му их уже было приблизительно две тысячи, а общее число хранимых в них образцов перевалило за семь миллионов8. Некоторые из таких банков специализируются на нескольких культурах или способны хранить лишь ограниченное количество семян, а другие просто огромны. В международном научно-исследовательском институте риса на Филиппинах хранится целая коллекция сортов данной культуры, а в Мексике создан международный центр по сохранению пшеницы и кукурузы – сотни подобных банков разбросаны по всему миру.
В США на территории Университета штата Колорадо в Форт-Коллинсе находится хранилище семян, известное как Национальная лаборатория по сохранению генетических ресурсов Службы сельскохозяйственных исследований9. Эта лаборатория является частью Национальной системы зародышевой плазмы растений Министерства сельского хозяйства США, которая включает в себя объект в Пулмене, штат Вашингтон, где хранится зародышевая плазма люцерны, нута и салата. Коллекция кукурузы, проса и киноа находится в Эймсе, штат Айова. В Женеве, штат Нью-Йорк, – зародышевая плазма яблок, вишни и винограда, а Форт-Коллинс является резервным местом, куда отправляются на глубокое хранение в защищенном от катастроф бетонном здании семена и зародышевая плазма из других центров и банков. В 1990-х годах здесь заработал национальный банк генов животных10, а в 2000-х – вирусов, грибов и бактерий, которые используются для исследований. Сейчас в банке Министерства сельского хозяйства США хранится зародышевая плазма почти 13 тысяч видов растений – в виде семян, а также корней, побегов и «спящих» почек. Здесь также собраны образцы спермы, крови и другие фрагменты ДНК коров, лосося, медоносных пчел и червей. Есть также семена и зародышевая плазма растений и семян, находящихся под угрозой исчезновения, в том числе белокорой сосны11. По сути, это продовольственное хранилище страны, в котором, как и в аналогичных учреждениях по всему миру, находится то, что один из ученых Министерства сельского хозяйства США называет «тонкой зеленой линией»12 между продовольственной безопасностью и глобальным голодом.
И все же в 2003 году Фаулер и Шэндс опасались, что лишь немногие из банков действительно безопасны. Некоторые из них не имели достаточного финансирования и не могли приобрести все необходимое; другие располагались в политически нестабильных регионах, где не было практически никакой безопасности, или их морозильные камеры не отличались надежностью. «Многие генные банки были не столько банками, – заметил Фаулер, – сколько хосписами. Некоторые из них были моргами»13. Тогда-то они и разработали план Б. К 2015 году во Всемирном семенохранилище удалось аккумулировать при поддержке более чем двухсот стран миллионы семян, собранных из девятисот тысяч уникальных образцов растений14. Несмотря на то что объем приобретений растет с каждым годом, остается все еще много места – хранилище рассчитано на два с половиной миллиарда семян более чем четырех миллионов сортов сельскохозяйственных культур. Если случится какой-нибудь глобальный катаклизм, если культуры начнут погибать от быстро меняющегося климата или грибковой инфекции, а война или другая экологическая катастрофа уничтожит существующие банки семян, будущее человечества продолжит храниться глубоко внутри горы, в вечной мерзлоте.
