Через несколько лет после открытия грибка в зоопарке Бронкса ученые сообщили, что он был найден на каштановом дереве в Китае, откуда, скорее всего, и начал свое путешествие. Как и пузырчатая ржавчина белой сосны, данная чума также прибыла на корабле в составе импортного груза.

В конце XIX века любой домовладелец или садовод мог заказать по почте всего за доллар и даже меньше испанский, американский или японский каштан⁵⁸. Питомники, предоставляющие такую услугу, находились в Нью-Хейвене (штат Коннектикут), Рочестере (штат Нью-Йорк) и Билтморе (штат Северная Каролина). Американцы также могли купить на местных рынках фрукты и орехи, собранные с растений, импортированных в страну, а у фермеров была возможность выращивать пшеницу из России или капусту из Хорватии. Как и в случае с животными, ввозимыми в страну сегодня, интерес к новинкам пересиливал опасения завезти вместе с растением какую-нибудь неизвестную болезнь.

И тогда, и сейчас работа по сбору семян фруктов и зерновых, овощей, новых деревьев и других декоративных растений осуществлялась под эгидой Министерства сельского хозяйства США. Растения, прибывшие из разных уголков мира, могли превратить почву страны в деньги, а это благо для потребителей, фермеров и экономики. То, что это могло привести к проблемам из-за завезенных вредителей и патогенов, министерству было хорошо известно – в его распоряжении находились микологи, такие как Флора Паттерсон, энтомологи и другие ученые, способные выявлять грибки и затем давать советы фермерам и землевладельцам, как с ними бороться. Но министерство было мало заинтересовано в предотвращении этих проблем. Специалисты считали, что природу почти всегда можно победить новыми технологиями, лучшей селекцией и химией. В течение десятков лет под контролем Министерства сельского хозяйства США тысячи и тысячи растений, семян и саженцев, собранных в далеких странах, упаковывались в ящики и отправлялись через море, чтобы пустить корни на американской земле.

Одним из самых ярых коллекционеров был Дэвид Фэйрчайлд, который в 1898 году стал первым директором Управления по внедрению семян и растений, вошедшего в состав Министерства сельского хозяйства США. Фэйрчайлд объездил всю Европу, пересек Суэцкий канал и отправился пароходом на Яву и Суматру, а по пути собирал съедобные растения и семена. Работая в Министерстве сельского хозяйства США, Фэйрчайлд курировал импорт фисташковых деревьев, кешью, цветущей вишни, лимонов, нектаринов с территории нынешнего Пакистана и более ста тысяч других пищевых растений с целью их выращивания. Под его руководством исследователи посещали отдаленные деревни в России, Китае, Японии, Алжире и десятках других стран мира и доставляли в США семена, саженцы и черенки сельскохозяйственных культур и декоративных растений. Благодаря этим усилиям Фэйрчайлд и его коллеги смогли изменить как пищевые пристрастия американцев, так и внешний вид садов, которые они высаживали вокруг своих домов.

К концу века сотни тысяч растений прижились вдали от родных мест. Американцы наслаждались разнообразием, а фермеры получали от этого выгоду. Конечно, это затмевало опасность, которую несли насекомые, ржавчина, парша и другие болезни, добравшиеся до континента. Но не для всех – у действий Фэрчайлда и его миссии, одобренной Министерством сельского хозяйства США, нашлись и критики, самым ярым из которых был Чарльз Марлатт.

Марлатт знал своего оппонента еще ребенком: оба выросли в Канзасе⁵⁹, и Марлатт, который был на шесть лет старше, считал Фэрчайлда кем-то вроде младшего брата. Фэйрчайлд тяготел к растениям, а Марлатт изучал насекомых и вредителей сельскохозяйственных культур. Они были родственными душами, представляя собой инь и ян современного сельского хозяйства. Фэйрчайлд отправился в экзотические страны, начав карьеру странствующего исследователя, а Марлатт погрузился в изучение периодических цикад и вредителей сельскохозяйственных культур в Калифорнии, Вирджинии и Техасе. В 1889 году Марлатт был принят в Бюро энтомологии Министерства сельского хозяйства США на должность ассистента⁶⁰. Воссоединившись в Вашингтоне, ученые все еще оставались достаточно хорошими друзьями, чтобы Марлатт в 1905 году стал шафером на свадьбе Фэрчайлда и Марион Белл, дочери Александра Грейама Белла. Но дружба была недолгой.

Марлатт считал чудесные растения, импортируемые Фэрчайлдом и другими, не более чем троянским конем⁶¹, который прятал внутри болезни, каждая из которых могла стать потенциальной катастрофой для американских лесов, а значит, и для американцев. За время своей работы в Министерстве сельского хозяйства США Марлатт выступал против необдуманного ввоза в страну переносчиков вредителей и патогенов⁶², но это была непопулярная позиция, поэтому все усилия шли насмарку. Министерство стремилось расширить сельскохозяйственные возможности страны, а ее граждане наслаждались новинками – экзотическими фруктами и овощами, растениями и деревьями, которые украшали теперь их сады. Более десяти лет Марлатт беспокоился о том, что не мог увидеть или потрогать, но что обладало силой уничтожить урожай или превратить здоровые леса в безжизненных призраков. А в это время Фэйрчайлд находил только положительные стороны в очередном новом сорте персика, яблока или зерна. Это привело к тому, что два старых друга оказались по разные стороны баррикад, и каждый считал, что именно он знает, что есть черное, а что белое.

В 1909 году Марлатт решил добиваться федеральной защиты от импортируемых вредителей и патогенов. В идеале он хотел бы полностью прекратить импорт экзотических растений и их культивирование⁶³, но начать пришлось с разработки законопроекта, который наделял бы Министерство сельского хозяйства США полномочиями контролировать получение и распространение импортных растений. Однако против выступил комитет восточных питомников – небольшая группа, очень зависящая от импорта. Питомники, как позже писал Марлатт, «больше заботились, как бы их не ограничили в деятельности, а о последствиях, к которым она могла привести страну, не слишком переживали»⁶⁴. К ним присоединились дамские клубы, куда входили тысячи образованных женщин, для которых не нашлось места в садоводческих и ботанических обществах. Они собирали средства на украшение территорий и активно участвовали в политике, направленной на сохранение американского ландшафта. Они протестовали против принятия нового законопроекта, и то, что их мнение имело для конгресса даже больший вес, чем позиция питомников, «было зловещим знаком»⁶⁵ для его инициативы, как писал Марлаттт. Попытка провалилась. А затем появились вишневые деревья.

Шестого января 1910 года две тысячи японских вишневых деревьев были отправлены из Японии в округ Колумбия для посадки на недавно созданной аллее, ведущей к монументу Вашингтона. Эта идея принадлежала Фэйрчайлду. Несколькими годами ранее он и его жена Мэрион посадили японские вишневые деревья в своем поместье и заметили, какую радость окружающим доставляют пышные розовые цветы. Желая поделиться этой красотой, Фэйрчайлд представлял себе простирающееся в разные стороны пространство, полное цветов, – прекрасную картину, которой смогли бы любоваться все желающие. Время для реализации этого проекта было выбрано удачно: в 1907 году Соединенные Штаты и Япония заключили так называемое «джентльменское соглашение». По нему японцы согласились ограничить иммиграцию в Соединенные Штаты, а США пообещали вынудить Сан-Франциско, где процветала расовая нетерпимость, отменить недавно принятый приказ о сегрегации «всех азиатских» детей, вынудивший их ходить в отдельные школы. Для президента Уильяма Говарда Тафта вишневые деревья стали рукопожатием, которое по традиции скрепляет сделку, и Фэйрчайлд ее организовал. Он инициировал ввоз трехсот деревьев⁶⁶, а мэр Токио выбрал и отправил две тысячи. Казалось, все были счастливы. Кроме Марлатта.

Поскольку Министерство сельского хозяйства США контролировало ввоз деревьев, Марлатт увидел для себя возможность проинспектировать их – у него были на это полномочия. Вишневые деревья прибыли в Сиэтл в декабре 1909 года и были отправлены по железной дороге в Вашингтон. В январе 1910 года они прибыли в конечный пункт назначения, и Марлатт отправил группу энтомологов, включая миколога Флору Паттерсон, чтобы они осмотрели деревья. Скоро до Марлатта дошло сообщение – в прибывшей вишне были найдены щитовки, личинки древоточцев, корончатые галлы (заболевание, вызванное бактерией) и грибки, которые можно было идентифицировать только до принадлежности их к определенному роду, но не дальше. После осмотра Марлатт написал: «Я оказался в разворошенном осином гнезде, в котором гудели без остановки фитопатологи и энтомологи»⁶⁷. Он рекомендовал уничтожить все прибывшие деревья, сказав, что страна, в которой сельское хозяйство защищено законом, не позволила бы ввозить настолько больные экземпляры⁶⁸. Отчет был отправлен Тафту, который приказал сжечь деревья, и 28 января вишни, проделавшие путь через Тихий океан, а затем через весь континент, были свалены в кучу и сожжены – не лучший шаг для налаживания отношений между странами. В статье New York Times выражалась обеспокоенность по поводу того, что «чувства японцев могли быть ранены»⁶⁹, когда «прекрасный подарок, богатый корнями и ветвями», был сожжен. Как писали в Times, «тщательно организованный несчастный случай», возможно, стал бы более разумным выходом. Но международного инцидента не произошло, и пока народ переживал, мэр Токио принес извинения⁷⁰ за то, что прислал бракованные деревья. Два года спустя более трех тысяч молодых, здоровых вишневых деревьев прибыли из Токио, прошли проверку и были высажены вдоль Приливного бассейна. Жене японского посла выпала честь высадить в землю округа Колумбия второе дерево.