Он не уставал спрашивать, уверена ли она, словно ему хотелось пойти на попятную, но не хватило храбрости сделать первый шаг.

«Вот дерьмо, — думает она. — Больше никогда не буду пить. Мне не хватает уверенности. Я совсем забыла, как это все работает».

Когда Сара выводит собак на прогулку, машины Эйдена не оказывается на месте. Она задается вопросом, уж не устроил ли он побег — решил в итоге не оставаться и уехать в Лондон или погостить у друзей, и все в таком духе. Она бы не стала его винить. В тусклом сером свете дня, приняв душ и одевшись, она решает, что вчерашняя ночь — это сплошной чудовищный конфуз.

Бо`льшую часть дня ее мозг ощущается твердой плотной массой, точно слишком сильно взбитый крем; она берет в студию бутылку воды и регулярно отпивает из нее, пока рассматривает иллюстрацию, над которой работает для «Поросенка из сахарной ваты в цирке». Само собой, в ее цирке нет животных, по крайней мере, в привычном понимании. Акробаты у нее — мыши, шпрехшталмейстер[4] — слон, а клоуны — стайка ненормальных чаек. Она приходит к выводу, что идея с чайками не работает; думает о том, что клоунами по-хорошему должны быть мартышки. Но она терпеть не может предсказуемость.

Сегодня все кажется бессмыслицей. Такое продаваться не будет.

В конце концов Сара откладывает набросок в сторону и берется перерисовывать детский портрет Луиса, один из ее любимых, тот, где он поднимает вверх пустую ракушку улитки, его брови сдвинуты в деловитом прищуре ученого-первооткрывателя. Через пару секунд после этого кадра пальчики двухлетнего малыша сжались слишком сильно, и ракушка рассыпалась на тысячи осколков. Детскому горю не было предела.

У нее в студии хранится полный ящик набросков и акварелей с портретами детей каждого года их жизни, некоторые срисованы с фотографий, другие написаны по памяти.

Изображений Луиса больше, чем Китти. Не то чтобы сына она любила сильнее, просто его гримасы всегда ее вдохновляли: его вечно разбирало любопытство, он излучал открытость, восторг. С Китти было намного сложнее, чем с обычным ребенком. Она слишком поздно заговорила и в результате долгое время пребывала в состоянии плохо скрываемого бешенства от невозможности выразить собственные мысли. С ней постоянно случались истерики, часто необъяснимые и выматывающие. Несколько месяцев подряд Сара почти не выходила из дому, потратив уйму времени и энергии на извинения и в конце концов забросив это дело, когда ей стало совсем тошно от взглядов на лицах посторонних. «Какая плохая мать, — думали все. — Испортила девчонку, дала ей распоясаться. Подобное следует пресекать на корню, только так и можно справиться с проблемным поведением». Луис всегда любил сестру, с первой минуты ее рождения; но даже он не мог понять, как нужно реагировать на ее бешенство.

Итог был таков, что ситуация улучшалась, когда Сара оставалась дома с Китти, и усугублялась, стоило только выйти за дверь. В домашнем окружении Китти вела себя спокойнее; у нее появлялось время и пространство для принятия решений, собственных раздумий. И мало-помалу в тишине и покое речь начала проклевываться, истерики стали уходить на второй план, постепенно сойдя на нет. Но Сара их прекрасно помнит: угрюмость, красные щеки, брови, ниточками сдвинутые к центру, оскал зубов и такие душераздирающие вопли, что от них звенит в ушах.

После всего пережитого кажется странным, что теперь именно к дочери она может обратиться, в то время как Луис прекратил общение с ней.

В обеденный перерыв она пытается дозвониться до Китти. У той часто подходят сроки сдавать эссе, поэтому Сара старается не отвлекать дочь, но каждый день подолгу представляет, что там делает ее девочка. Если она не сидит на лекциях, значит, торчит в библиотеке или работает у себя в комнате. С тех пор как приехал Эйден, Сара оставила Китти два голосовых сообщения, и Китти сделала то же самое.

— Мама! Наконец-то. Никак не могу тебя застать.

— Знаю, сейчас у тебя полно работы. Как дела?

У Китти только что начался второй семестр. С Рождества дела ее решительно пошли в гору, а у Сары — наоборот. В прошлом семестре Китти скучала по дому; звонила чуть ли не каждый день. Но к Рождеству она завела друзей, вступила в киноклуб и занялась написанием сценариев для него, начала бегать вместе с соседкой по квартире. К началу января она уже отчаянно рвалась назад, а Сара, столкнувшись с перспективой того, что Китти еще несколько месяцев не появится дома, испытала острую пустоту потери.

— Все хорошо.

— Как квартира?

— О, нормально, если не считать парня с верхнего этажа и его чертовой барабанной установки. Но мы хотим собраться и поговорить с ним; Оскар считает, что это уже слишком.

— Оскар? — Последнее время это имя все чаще мелькает в разговорах, а если ему надоели барабаны, значит, он подолгу бывает в квартире Китти.

— Ага, — говорит дочь.

Сара чувствует улыбку в ее голосе. Хочет спросить, но решает пока оставить все как есть. Коль будет, что сообщить, Китти скажет, нужно дать ей время. «Сменим тему».

— А у меня, кстати, новый сосед.

— Серьезно? Что ты имеешь в виду?

Наверное, Китти ждет рассказа о том, что Сара взяла козла для борьбы с полевой травой. Этот план назревал уже давно, но так и не воплотился в жизнь.

— Помнишь Эйдена, нашего с папой университетского друга?

— Туманно.

— Он вернулся в Англию и какое-то время погостит в коттедже.

«И мы трахались вчера ночью», — Сару так и тянет добавить это, просто чтобы ощутить реальность произошедшего. Конечно, она не собирается на самом деле говорить такое. Об этом Китти знать необязательно. Она бы в ужас пришла.

— О, — произносит дочь. — Тебе, наверное, теперь повеселее, да? То есть с ним же все в порядке, правда?

— Конечно. В любом случае я его и видеть почти не буду; у него собственное пространство. Но мне все равно кажется, что неплохо, когда кто-то живет поблизости. Без тебя дома стало так тихо.

— Ты что, шутишь?! А как же Бэйзил и Тесс, и я ни на минуту не поверю, что Софи не заглядывает к тебе через каждые пять минут. Ты всегда жаловалась, что никак не найдешь и секунды для себя.

Сара смеется.

— Знаю, знаю. Как с учебными нагрузками? Совсем вымоталась?

Еще один отвлекающий маневр, ювелирная работа. Следующие десять минут Китти перечисляет свои обязанности, зачитывает списки и рассказывает обо всем, чем занята, при том она еще умудряется находить время и для вечеринок.

Сара чувствует облегчение, что наконец смогла рассказать о появлении Эйдена. Как-то странно, что в ее жизни произошли такие впечатляющие перемены, а она даже не успела посоветоваться с дочерью. Складывается ощущение, будто Китти все больше отдаляется от нее.

Повесив трубку, Сара пробует набрать номер мобильника Луиса. Звонок остается без ответа, и оставить сообщение тоже нельзя. Луис свел все контакты с ней к имейлам и эсэмэскам, это уже не то, чем он когда-то отвечал ей. Но она все равно отправляет сообщение.

Надеюсь, у тебя все в порядке. Позвони домой, если будет минутка. Люблю, мама ххх

Она знает, что Луис не ответит. Сегодня, правда, это кажется не столь важным.

В четыре — немного позже, чем обычно, она только начинает входить в заведенный ритм — Сара кормит собак и выводит их погулять на поле за домом. Расстояние не такое уж и солидное, но она постарается обеспечить им достаточную нагрузку с помощью мячика. Бэйзил, как обычно, с маниакальным энтузиазмом гоняется за мячом, словно ради этого и родился на свет. Стоит Бэйзилу выронить мяч изо рта, его утаскивает Тесс, после чего отбегает подальше и бросает, предоставляя Бэйзилу возможность завершить круг и вернуть мячик Саре, чтобы та снова его бросила. Создается впечатление, что Тесс просто обожает дразнить Бэйзила.

На дальнем краю поля Сара проходит вдоль каменной стены сухой кладки, отделяющей ее землю от пустоши наверху, и под настроение проверяет, все ли камни лежат плотно, пока не становится слишком темно, чтобы разглядывать их. Сказать по правде, поле для нее явно великовато. Когда на улице теплеет, садовник Джорджа дважды в месяц приезжает сюда на тракторе, косит траву и увозит ее. За эту услугу он берет с нее 10 фунтов, а потом еще выручает деньги и от продажи сена. Саре стоит подумать о том, чтобы не скашивать траву, а оставить на корм скоту, но так приятно иметь возможность выгуливать здесь собак и не переживать, что те будут бегать за дикой живностью или валяться в колючках на каждом шагу.