— Зачем они вообще это делают? Я имею в виду, Дакота.

Миа качает головой.

— Достаточно о моем источнике. Мне вообще не стоило говорить о них с тобой, не говоря уже о том, чем они занимаются. Но так как на кону твое сердце, я решила рассказать правду. Хотя бы для того, чтобы... помочь тебе подготовиться к неизбежному.

Последние слова вырываются с тяжелым вздохом. Я хмурюсь, чувствуя, как мое лицо напрягается.

— Что ты имеешь в виду под "неизбежным"?

Она долго выдыхает, собираясь с мыслями, прежде чем продолжить:

— Мы имеем дело с очень влиятельными людьми. С самыми грязными игроками, каких только может предложить этот мир. Они не прощают тех, кто пытается разрушить их игру. А те, кто пытается...

— Я не собираюсь бросать Джакса на произвол судьбы, — перебиваю я, мой голос тверд, как сталь, а взгляд острый, как ножи. — Если он умрет, Миа, долго я за ним не задержусь.

Моя лучшая подруга смотрит на меня несколько секунд, ее лицо напрягается. Такое с Мией Роджерс бывает редко, но сейчас она явно потеряла дар речи.

— Я не думала, что твои чувства к нему зашли так далеко.

Я сжимаю губы, позволяя себе в последний раз взглянуть на эти чувства изнутри, прежде чем полностью их принять.

— Я тоже не думала.

Я вынимаю руки из ее хватки, только чтобы положить их сверху.

— Миа, ты должна устроить мне вход на его следующий бой.

ГЛАВА V - Буря

Джакс

Рев толпы просто оглушает. Кожа натягивается на моих кастетах, когда я сжимаю кулаки, а шипы, торчащие из них, блестят в свете прожекторов. На этот раз шипы длиннее, специально, чтобы дать отпор металлическим пальцам Синатры. Тем самым пальцам, что он заменил после того, как я отрезал их его его собственным шнурком-убийцей. Причем он заменил не только те, что потерял из-за меня, но и остальные, удалив и улучшив все сразу.

Это его способ сказать миру, что он полностью принимает свою разрушительность.

Теперь он больше похож на гибрид — наполовину человек, наполовину гребаный киборг. И его лицо не стало исключением.

Он смотрит на меня так, будто гордится своей изуродованной рожей. Остатки его носа напоминают змею, а уши он заострил, как у орка, покрыв их металлическими пластинами — чтобы никто не мог их откусить или отрезать.

Одно из моих преимуществ — это то, что мои противники не могут понять, куда я смотрю из-за маски. Но пока мы стоим напротив друг друга, ожидая начала боя, я непрерывно сканирую его, собирая информацию. Похоже, этот металл может даже сыграть мне на руку — он явно утяжеляет его движения.

Толпа затихает, когда ведущий обращается к зрителям, но я слышу легкий жужжащий звук. Это его металлические пальцы приводятся в движение, как будто специально, чтобы напугать.

Интересно, насколько ловкие эти железяки.

Я продолжаю взвешивать его сильные и слабые стороны, потому что никогда не недооцениваю противников. Я не настолько самоуверенный идиот, чтобы думать, будто такого бойца, как Синатра, легко положить на лопатки. Картагиньо был тупым, но с хитрым ублюдком вроде Синатры все иначе. Он видит себя каким-то «артистом» ринга, и я знаю, что он подготовил немало козырей в рукаве.

Но я готов к ним.

Мой взгляд прикован к нему, острый, как лазер.

Когда звучит гонг, я занимаю стойку. Синатра делает то же самое. Он не атакует импульсивно, как Картагиньо. Я сосредоточен на нем до предела, мои чувства обострены, и я вижу, как быстро двигаются его глаза, пока он думает. Он ждет, чтобы я сделал первый шаг, выискивает малейшие признаки моих намерений. Все потому, что раньше я всегда первым шел в атаку. Мои удары были молниеносными, как укусы, и противник должен был обладать сверхчеловеческой скоростью, чтобы успеть их отразить.

Но он явно готов к такому сценарию.

Так что я не играю по старым правилам.

Я сканирую его тело. Металл может быть спрятан где угодно под его черной водолазкой и металлического оттенка брюками. Они облегают рельефы его мускулатуры, но кто сказал, что он не заменил еще что-то помимо пальцев, суставов и ушей? Эти штуки выглядят острыми, и вполне могут разрезать кожу.

Тварь, похоже, специально превратил себя в оружие.

Шум толпы становится оглушительным, давя на нас обоих. Теперь все сводится к тому, кто первым сломается. Наконец, Синатра делает шаг в сторону, начиная кружить вокруг меня, на его лице появляется змееподобная ухмылка. Сука явно считает, что у него есть план.

Я двигаюсь в ответ, следя за тем, чтобы сохранить выгодную позицию.

Но его первый удар летит из ниоткуда. Он не подходит близко и даже не принимает ту стремительную стойку, с которой обычно бросался в атаку. Я успеваю увернуться в последний момент и замечаю, как из его металлических пальцев выдвигаются острые, как ножи, когти. Скрытое оружие. Уверен, у него есть еще трюки в рукаве.

Он шипит от раздражения из-за промаха, а я шиплю в ответ, поднимая защиту.

— Ты же не думал, что попадешь с первого раза, правда? — бросаю я в своем хриплом, зверином тоне Спартанца, позволяя себе полностью войти в режим зверя.

Пока мы кружим друг вокруг друга, он решает сыграть ту же карту, что и Картагиньо.

— Так ты уже знаешь, что мы приготовили для твоей девочки.

— Картагиньо тоже об этом заговорил. Проблема в том, что после того, как он произнес имя Адалии, я отбил ему мозги так, что он теперь и слышать, и говорить не может.

Буквально. Повреждения его нервной системы оказались необратимыми, и Синатра это прекрасно знает. Я вижу это по ненависти, которая только острее проступает на его лице.

— Это ее не спасет, — рычит он. — Если он не сможет помочь нам, найдется другая шавка. — Его зубы, слишком длинные и подозрительно ровные, обнажаются в мерзкой ухмылке. — Хм, а может, и вправду взять настоящую собаку? Представь, какое шоу получится. Даже круче того, что ты устроил у ее клетки. Уверен, наши зрители заплатят хорошие бабки, чтобы это увидеть.

Сукина ты мразь.

Этот ублюдок специально выводит меня из себя, и, черт побери, у него это получается. Челюсти сжимаются так, будто под шипованной кожей у меня не кость, а камень, а перчатки натягиваются так туго, что кажется, мои костяшки вот-вот прорвут их.

Я кидаюсь на него, и каждый мой удар — это воплощение точности, результат лет тренировок и опыта. Мои кулаки обрушиваются на него, как лавина, и, несмотря на его элегантные и быстрые попытки уйти от атак или блокировать их, шипы на кастетах снова и снова цепляют его рубашку, превращая ее в лоскуты.

Он рычит, отступая ближе к своему углу. Я бросаюсь следом, но ведущий преграждает мне путь.

— Дайте тридцать секунд, — бросает он, его пиратская повязка закрывает глаз так близко, что я почти чувствую ее запах.

В отличие от легальных боев, в этих подпольных драках нет раундов. Все началось с боев между теми, кого считали ниже человеческого достоинства. Мы деремся, пока кто-то из нас не становится полностью недееспособным или не изуродован настолько, что больше не способен продолжать. Вернее, больше не способен развлекать толпу.

Синатра должен быть, блядь, благодарен за эти тридцать секунд передышки. Это редкость.

Я смотрю на его разодранную одежду. Он рычит от злости и бросается на меня.

Но в этом раздрании был смысл. Мне нужно было увидеть, сколько в нем металла.

Он летит на меня своими протезными кулаками, целя в печень, почки. Я отбиваю каждый удар, пока один все-таки не попадает мне в живот. Человеческий кулак встретился бы с моими мышцами, как с бетоном, но кулаки Синатры не человеческие. Я сгибаюсь, рыча сквозь зубы. Годы тренировок готовили меня к таким атакам, но это не мышцы и кости бьют меня, это, мать его, титан.

Выпрямляюсь, дыша рывками, а Синатра стоит напротив, держа свои металлические кулаки наготове, их холодный блеск словно издевается.

Я снова бросаюсь на него, но боль, отдающаяся по всему телу, дает ему преимущество. Он успевает нанести еще один удар, теперь по задней части шеи. Глухо рыча, я теряю равновесие и спотыкаюсь вперед. Он использует момент и вбивает кулак в затылок.