– Я ничем не могу тебе помочь, – брезгливо сказал он. Фальш Номун зашаркал прочь, бормоча что-то невнятное.

Молодой Номун все еще был бледен.

– Я тоже не хочу умирать, – сказал он.

– Я тоже. Хватит ли у тебя сил подняться на следующий узел?

Молодой Номун улыбнулся и дотронулся до пореза на лбу.

– Я должен буду, не так ли?

– Послушай, – сказал Номун. – Мы можем держаться друг от друга на расстоянии крика. Если на тебя нападут, позови, и я приду на помощь. Ты можете сделать то же самое. Ты согласен?

– С радостью…

НЕЗАДОЛГО ДО ЗАХОДА СОЛНЦА семеро Номунов вышли из палатки и опасливо обошли неподвижно стоящего меха-убийцу.

– Может быть, он сломался, – высказал Фальш Номун робкую надежду.

Нефрит Номун тихонько рассмеялся:

– Ты самый большой дурак из всех нас, клон. – Нефрит Номун был с наложенной на ребра импровизированной повязкой, которую он соорудил из широких рукавов, оторвав их от своей рубашки. – Ты умрешь скоро, и нам больше не придется смотреть на твое трясущееся лицо.

Из всех Номунов только Помпа Номун выглядел безмятежным. Он стоял немного в стороне от остальных у самой воды, наблюдая за подплывающими, подобно призракам, парусоходами. Взгляд у него был отсутствующе-мечтательным; он нежно поглаживал вялыми пальцами клавиатуру своей помпы.

– Восхитительно, – тихо произнес он. Он повернулся к остальным. – Ведь это прекрасно, не правда ли? Вы только взгляните. Я очарован. Совершенный мрак моря, увядающе-лавандовое небо, искрящийся песок. Лодки, красивые, как сон. Даже эта штука. – Он указал на Мертвого Номуна. – Его цвет – превосходный контрапункт для этого мира, его функциональное назначение великолепно оттеняет наши жизни. – Он покачал головой. – Вы убивали так же часто, как и я, братья? – Его худое лицо скривилось, словно от внезапной боли. – Моя помпа почти суха. Я собирался наполнить ее как раз перед тем, как меня схватили. Успей я это сделать, это приключение могло бы закончиться для меня по-другому.

– Гнилоголовая чушь, – сказал Шрам Номун.

– Да, да, ты прав. Поразительная чушь, – улыбнулся Помпа Номун. – Но мои реагенты… они смягчали мне восприятие тех поступков, которые Номун был обязан совершать все эти столетия, и давали мне силы действовать – и не быть испорченным теми страшными, ужасными вещами, которые Номун должен был сделать, если он хотел оставаться Номуном. Это спасло меня от превращения в такую же, как ты, безмозглую скотину.

Помпа Номун посмотрел на Нефрит Номуна:

– И от твоей алчной никчемности.

Он посмотрел на Фальш Номуна:

– И от твоей трусости.

Он перевел взгляд на Сталь Номуна:

– И я не отказывался от своей человечности в угоду машине. Помпа была моей броней.

Тут лицо Помпы Номуна погрустнело.

– Но это был не самый лучший способ. Помпа лишила меня запаса прочности.

Парусоходы встали на якорь у берега, теперь поближе, чем в первую ночь. Светловолосая женщина-капитан спустилась со своего помоста и встала возле поручней, в стороне от пассажиров. Ее затененное вечерним сумраком лицо выражало какое-то сильное чувство. Тоску? Беспокойство? Отчаяние? Номун не смог определить.

– Стервятники, – сказал Шрам Номун и сплюнул в воду.

Мех-убийца шевельнулся, и Номуны отступили в направлении второго узла; все, кроме Помпы Номуна.

– Вам следует немедленно покинуть пляж, – сказал Мертвый Номун и жестом указал на следующий узел.

Помпа Номун повернулся и посмотрел на воду.

– Какая красота, – прошептал он и включил свою помпу. Его глаза закатились, он на мгновение замер, подергиваясь, прежде чем упасть лицом в песок. Последняя судорога сотрясла его; затем он замер.

Мех-убийца прыгнул вперед. Он быстро перевернул тело. Лицо Помпы Номуна представляло собой кровавое месиво. Пока они смотрели, еще один крупный кусок головы Помпы Номуна растворился и вытек из рук меха-убийцы в песок. Мертвый Номун издал жуткий, непередаваемый, скрежещущий звук и отрезал остатки, но к тому моменту, когда он закрепил пакет на своем нагрудном зажиме, в пакете не осталось ничего, кроме помпы, плавающей в серо-розовой слизи.

Труп исчез, впитался в песок пляжа, оставив после себя только кучку опустевшей одежды.

– Умно, – сказал Синий Номун. – Он помеялся над нашим похитителем, оставив его без трофея. Без сомнения, у него был сверхэффективный фермент. – Киборг, похоже, завидовал. – Интересно, он всегда таскал его с собой, спрятав внутри помпы?

– Какая разница? – сказал Шрам Номун и направился в джунгли. Нефрит Номун последовал за ним, передвигаясь по-прежнему с болезненной осторожностью.

Затем, издав хнычущий горловой звук, ускользнул Фальш Номун.

– Ну что ж, – сказал Синий Номун. – Здесь только мы. – Он посмотрел на Номуна внезапно заблестевшими глазами. – Я думаю так же, как и перепуганный. Это ведь ты первый Номун, не так ли?

Номун растерянно пожал плечами. Он испытывал сильнейшее желание рассказать киборгу про свою амнезию, но сдержался, не желая признаваться в какой-либо слабости.

– Не скажешь? Я не удивлен. Чего я не могу понять, так это вот что: зачем ты подвергаешь себя тем же опасностям, на которые обрекаешь своих жертв? Безумие, в общем-то, не свойственно Номуновой породе. Никого из нас нельзя в полной мере назвать психопатом, за исключением, может быть, пижона. – Синий Номун осторожно потер металлическими ладонями свое человеческое лицо. – Ну да ладно, неважно, – сказал он и размеренно зашагал в джунгли.

Молодой Номун глядел округлившимися глазами.

– Это правда? Ты и есть он, тот самый?

– Киборг теряет функциональность, – сказал Номун, и произнеся это, он понял, что это действительно так и есть. – Он долго не протянет, ситуация слишком нестандартная.

Солнце почти скрылось и Мертвый Номун угрожающе шевельнулся.

– Идите или умрите, – проскрипел он.

– Я предпочитаю уйти, – сказал Молодой Номун. Он посмотрел на меха-убийцу и улыбнулся дрожащими губами.

– Тогда иди, – сказал Номун. – Я буду следовать за тобой на расстоянии ста шагов. Позови, если понадоблюсь. Погромче.

ВТОРОЙ УЗЕЛ БЫЛ ВЫШЕ первого, с более крупными кристаллическими наростами на спине мнемобиота. Однако сейчас Номун продвигался с меньшими усилиями, так как уже привык к местности. Он слышал, как шагает впереди Молодой Номун, хрустя ботинками по насту поверхности.

Освещение в джунглях все также оставалось голубоватым, и, глянув назад, Номун не обнаружил никаких намеков на восход Кровавой Луны. Может повезет и она не взойдет, пока он не доберется до межузлия. Эта мысль приободрила Номуна, и он прибавил скорость. Время от времени он видел впереди Молодого Номуна, которому кажется удавалось поддерживать хороший темп, несмотря на удар по голове. Номун был доволен им. Парень, насколько он мог судить, был единственным среди всех по-настоящему гуманным человеком. «А заслуживает ли кто-нибудь из нас того, чтобы остаться в живых…?» Подумал Номун.

К ТОМУ ВРЕМЕНИ, КОГДА над зарослями показалась Кровавая Луна, Номун был почти счастлив. Когда джунгли начали пульсировать жарким светом, он немного замедлил шаг и стал двигаться чуть осторожней. Возможно, они оба выживут. Кто знает, что ждет их на последнем узле мнемобиота: быть может, спасение или даже награда?

Такие приятные мысли занимали его в течении какого-то времени настолько, что он не заметил шторма, пока Молодой Номун не издал крик, и его не затопило сияние, смывая все напрочь.

…И ОН ПРИСТЫКОВАЛ СВОЙ корабль к причалу Дильвермуна. Жилые сектора космодромного терминала сияли тысячами иллюминаторов, словно разноцветные блестки, пришитые к черному плащу космоса. Он наблюдал за проплывавшим под ним серебристым изгибом планеты, пока его корабль не скрылся в шлюзовом эллинге.

Он отключил все системы корабля, одну за другой. Корабельные шумы, в окружении которых он жил во время месячного обратного пути с Маварка, стихли, и он остался наедине со своим триумфом. Живой. Он все еще живой.