Был уже третий месяц, и днем солнце хорошо припекало, а вечером в горах быстро становилось прохладно. Налюбовавшись на звезды, молодые люди стали потихоньку замерзать. Они осознали, что совершили ошибку, оставив в монастыре Саньюэ, который помог бы им развести костер. Пришлось довольствоваться маленькой переносной жаровней для приготовления чая. Они снова согрели воды и выпили еще по чашечке. Хоть и было довольно прохладно, забираться в тесную пещерку им не хотелось. Они прижались друг к другу и решили не спать всю ночь, но вскоре оба принялись клевать носом. Их разбудил оклик:
— Ой, деточки мои! Что же это вы тут делаете?
Изумленным взорам друзей предстал невысокий старичок в крестьянской одежде с вязанкой хвороста за плечами. Они так растерялись, что даже не поприветствовали его.
— Ночи в горах холодные. Идемте ко мне, — продолжал он приветливо.
Цуйчжу-иньши — Отшельник зеленого бамбука — жил неподалеку в маленькой хижине. Он накормил своих гостей просяной кашей с овощами и, заметив, что у Нежаты слипаются глаза, уложил его на соломенной подстилке. Юньфэн, наоборот, был будто чем-то встревожен и спать совсем не хотел. Старый отшельник не спеша согрел воду в котле и стал готовить чай. Юньфэн задумчиво наблюдал за ним. Неожиданно хозяин спросил:
— Господин Ао, ты никогда не думал о том, чтобы стать последователем того Бога, которого чтит твой друг Чжайдао?
— Я? Никогда не предполагал, что это может относиться ко мне, ведь Чжай-эр никогда не предлагал…
— Он слишком мягкий, — усмехнулся в усы господин Цуйчжу-иньши. — Конечно, он не посмел бы спросить. Так что? Ты не хотел бы?
— Этот Бог очень сильный, самый великий… не знаю, примет ли Он меня, ведь я совсем не такой, как Чжайдао — не такой чистый и вовсе не добрый.
— Разве ты не знаешь, что не здоровые имеют нужду во враче?
Юньфэн недоуменно посмотрел на старика.
— Мы, люди, все больны. Об этом ведь Чжайдао говорил тебе?
Юньфэн кивнул. Конечно, склонность ко греху.
— Разве больным не нужен врач? — еще раз спросил Цуйчжу-иньши. — Разве ты не хочешь исцеления?
— Исцеления?
— Да, вот от этого, например, неподобающего чувства, от которого тебе не по себе? Думаешь, мутная лужа сможет сама очиститься?
Юньфэн качнул головой. Он вовсе ни о чем подобном не говорил никому и никогда. Старец вздохнул и улыбнулся:
— Ладно, не стану пока тебя мучить. Тебе бы посетить гору Гаоцянь и выпить воды из источника Дитайчжицзян, а?
— Это тот, о котором написано в «Книге гор и морей»?
— Да-да, именно.
— Может быть… — задумчиво проговорил Юньфэн. — Только вряд ли выйдет. Скоро я получу должность в столице и уже не так-то просто будет отправиться путешествовать.
— Кто знает, кто знает… Но тебе надо уже ложиться. Завтра непременно пораньше следует вернуться в Храм прибежища душ.
Едва Юньфэн уснул, как Нежату словно разбудил кто-то. Он открыл глаза, и сердце у него трепетно сжалось, когда он увидел старика, стоящего на коленях при свете лампады. Спросонок ему даже показалось на мгновение, будто это отец Феодул, а сам он сейчас находится в лесном скиту. Он поднялся с постели и тоже стал коленопреклоненно молиться. Когда он вспомнил всех, кого встречал на своем пути и много раз попросил прощения за свою суетность и мелочность, за неспособность помочь, за неумение понимать, за то, что ум и сердце так часто уклоняются от верного пути; Цуйчжу-иньши обернулся к нему и спросил:
— Как думаешь, Чжай-эр, для чего ты здесь?
— Я думал об этом, господин Цуйчжу, — отозвался Нежата, вздыхая. — И не знаю ответа. Может, чтобы… ну… проповедовать Слово Божие? Чтобы всем рассказать о Боге? Пойти, не знаю, на площадь и говорить, говорить… Только ведь я и Юньфэну не смог ничего объяснить, а он-то хотел меня слушать. Не умею, наверное, рассказывать. А если не за этим, то зачем тогда?
— Во-первых, Юньфэну ты как раз все хорошо объяснил и даже показал на собственном примере. Подожди, послушай, — он остановил желавшего возразить Нежату. — А во-вторых, ты не думал ли, что оказался здесь не для кого-то другого, а для себя самого?
— Для себя самого? Но какая мне польза от этой рассеянной жизни в достатке, окруженному любовью и заботой, рядом с умными, учеными, добрыми людьми, среди прекрасных картин, увлекательных книг, удивительных пейзажей? Разве можно воспитывать душу такими излишествами? Разве не лишения и испытания делают человека истинным христианином?
— Помнишь, праведный Иов был богат, счастлив, окружен любовью и почтением?
— Так то праведный Иов! Он же был праведный…
— Хорошо, объясню по-другому. Как ты мог бы судить о том, что тебе не нужны красивые вещи, вкусная еда, если ты никогда прежде ничего подобного не имел? Как ты мог бы судить о том, что ты можешь обойтись без любви человека, который тебе дорог, если до сих пор такого не встречал?
— Я встречал, я…
— Твои наставники — другое дело. О них речь не идет. В них ты искал опору и защиту. Но когда кто-то хотел найти опору в тебе, ты сразу убегал, потому что никогда по-настоящему не дорожил теми людьми.
— Вы говорите про Аришу и Нежку? Они немного пугали меня, но не потому, что хотели найти во мне опору, а потому что хотели меня присвоить. Пока мы дружили, я…
— А Юньфэн? Он не хочет тебя присвоить?
— Юньфэн? Но ведь это… это же дружба.
— Дружба — тоже любовь, зависимость человека от человека. От него ты согласен зависеть. Но почему? Только не говори, что у тебя сейчас нет другого выхода.
Нежата вздохнул и опустил глаза. Некоторое время он молчал, теребя край одежды, потом проговорил:
— Наверное, вы правы, господин. Я испытываю к Юньфэну совсем другие чувства, не такие, как к Арише или Нежке. Мне даже иногда становится страшно, что придется расстаться с ним.
— Придется? Ты уверен?
— Конечно. Я всегда знал, что мое место — в Мирожском монастыре. Я люблю его. Просто отец Авраамий хотел, наверное, испытать меня. Может, он догадывался, что Юньфэну тоже надо со мной встретиться, может, поэтому…
— Вот и славно. Спать ложись. Завтра вам вставать рано: в столицу возвращаться.
***
Утром господин Цуйчжу разбудил их на рассвете, накормил все той же просяной кашей и даже чаю не дал выпить: отправил скорее назад. И правда, оказалось, что вернулись они вовремя. Накануне вечером из столицы прибыл чиновник из Либу, сообщивший о том, что господина Ао вызывают в Линьань для назначения на должность. Ао Юньфэн очень разволновался и они, бросив все вещи в монастыре, поспешили в столицу.
— Почему на этот раз ты так обеспокоен? — недоумевал Нежата. — На должность ведь какую-то ты уже назначен, разве не поздно теперь беспокоиться?
— Поздно. Но все равно я переживаю, потому что не знаю, что это за должность такая, будет ли от нее какая-то польза. Знаешь, сколько у нас разных чиновников? Есть такие, которые следят за тем, как играют придворные музыканты. Есть те, что просто регистрируют дела, записывая время и дату их поступления. Есть чиновники, наблюдающие за работой чиновников, а есть — наблюдающие за наблюдающими за работой…
— А наблюдающие за наблюдающими за наблюдающими? Тоже есть? — всерьез поинтересовался Нежата.
— Возможно… — рассеянно отозвался Юньфэн. — Возможно, есть и такие…
Посмотрев на него, Нежата решил больше пока не задавать вопросов. В конце концов, завтра уже все и так будет ясно.
На следующее утро Ао Юньфэн, тщательно одетый, отправился встречаться с вызвавшими его чиновниками. Их оказалось четверо. Четверо чиновников из разных ведомств желали предложить ему должность. Очень лестно, конечно…
Самым важным среди них был чэн из Тайчансы — Приказа великого обычая. Он предлагал Юньфэну должность секретаря-луши с быстрым продвижением по службе. Следующим был чэн из Сынсунсы — Земледельческого приказа. Он предлагал должность лина — начальника одного из столичных зернохранилищ. Был еще чиновник из Тайфусы — Приказа великих припасов, он предлагал место чэна в Отделе постоянства и выравнивания. И еще был шиюйши — чиновник из Юйшитая. Он скромно сказал, что у них пока свободна только должность цзяньчаюйши — расследующего державного наблюдателя, но при хорошем исполнении обязанностей гарантировано повышение: он лично занимается этим.
