— Это чудесно, — согласился Юньфэн.

— А ты все-таки надеешься пройти на экзаменах, Юньфэн-гэ?

— Я привез с собой талисман, — усмехнулся Ао Юньфэн.

— М?

— На самом деле, я приехал с другом. Если он так уверен в том, что я могу послужить людям, думаю, у меня все получится. Если он не прав, тоже ничего страшного. Тогда окажусь прав я.

Получив заключение Синбу по своему делу, Хань Циюнь уехал, тепло попрощавшись со старым приятелем. Юньфэн же остался сдавать свои экзамены.

И на этот раз он действительно сдал их очень хорошо. Он вошел в тройку цзиньши цзиди, тройку лучших, с третьим результатом и стал таньхуа — «избранным талантом». В тот год среди проверяющих был один из принцев, и ему очень понравились работы Юньфэна. Так что по его рекомендации Юньфэну был пожалован наградной почетный ранг вэньминьлана — «мóлодца от литераторов», что давало ему возможность принять участие в императорском экзамене сюань на право получения должности в министерстве[13]. Наградную грамоту и сюаньцзе[14] принесли в монастырь к вечеру. Экзамен был назначен через день, так что у Юньфэна оставались еще сутки. С утра они начали собираться в столицу, но как ни старались Юньфэн с Нежатой собраться поскорее, как ни помогал им Саньюэ, а добрались до Линьаня они лишь к вечеру. Взволнованный Юньфэн не мог усидеть на постоялом дворе и потащил Нежату гулять по столице.

— Мы непременно должны попробовать рисовые цзаоэргао с засахаренными фруктами на улице Сяочжэньфан, песочные клецки на улице Шоуаньфан, — приговаривал он. — А еще цветочные сладости с десятью вкусами у моста Чжунъаньцяо, медовые лепешки с улицы Тайпинфан…

— Юньфэн-сюн, что с тобой? Ты ведь никогда не любил сладости? — удивлялся Нежата, а Саньюэ тихонечко стонал, что им придется обойти весь город и они непременно умрут от переедания, а ноги у них отвалятся.

— Мне просто нравится бродить по этому городу. А сладкое любишь ты, — отозвался Юньфэн.

— Но не до такой же степени… — вздохнул Нежата.

После несчастного Праздника фонарей, если они выходили в город, Юньфэн не выпускал руку Нежаты. Он и сам понимал, что это глупо, но ничего не мог с собой поделать. Так что Юньфэн лавировал между прохожими, а Нежата с трудом поспевал за ним, стараясь не сталкиваться с людьми. Саньюэ приотстал и делал вид, будто не имеет отношения к этой парочке.

— Почему ты так волнуешься? — спросил Нежата, врезаясь в спину Юйфэна в попытке уйти от человека, идущего навстречу. — Ведь ты получил уже допуск к последнему испытанию. Разве ты сомневаешься, что пройдешь его?

— Кто знает, — пожал плечами Юньфэн. — О, смотри! Тебе это понравится. Здесь продается самая вкусная в Поднебесной миндальная паста.

— Неужели даже вкуснее той, что готовишь ты?

— Именно.

— Не могу представить.

— Не надо представлять, сейчас ты сможешь в этом убедиться, — Юньфэн протянул Нежате бумажный коробок со сладостью. — Нравится? — Нежата кивнул. — Хочешь еще?

— Мне и это не съесть. Саньюэ, иди сюда, что ты там прячешься?

— Он стесняется своего господина, — насмешливо бросил Юньфэн. — Так ведь?

— Нет-нет-нет, — замотал головой Саньюэ. — Просто вы очень быстро бежали с господином Не, и я из-за толпы немного отстал. А миндальную пасту я доем, — он взял коробок у Нежаты из рук.

— Ладно, Саньюэ, ты можешь вернуться на постоялый двор, а можешь прогуляться один, — отпустил слугу Юньфэн. — Все равно от тебя никакого толку.

— Я думаю, от него был бы толк, — робко заметил Нежата.

— Подъедать за тобой сладости? — усмехнулся Юньфэн. — Не бойся, я не буду тебя закармливать. Если не хочешь, ничего не будем больше покупать. Просто пройдемся по главной улице, зайдем в какую-нибудь чайную… Только возьмем еще мускатных конфет.

…Они остановились перед ярким фасадом «Синфэнлоу», где у входа уже начали зажигать фонари.

— Говорят, в Кайфэне была знаменитая таверна с таким же названием, — сказал Юньфэн. — Когда-то один поэт ехидно заметил: «Благоухание теплого ветра опьяняет странника, так что он спутал Ханчжоу и Бяньчжоу». Ханчжоу — еще одно название Линьаня, а Бяньчжоу — это Кайфэн. Линьань подражает прежней столице, но прошлого не вернуть.

— Линьань очень красивый город, большой, роскошный… Мой родной город, хоть и центр княжества, не то что рядом не стоит… Это просто маленькая бедная крепость.

— Эй, молодой господин! — раздался женский голос откуда-то сверху, Юньфэн поднял голову. На балкончике стояла нарядная девушка и улыбалась. — Да-да, вы, красивый молодой господин! Не хотите ли зайти к нам в «Башню чистого ветра» и выпить немного хорошего вина?

— Давай, не пойдем, — прошептал Нежата и потянул Юньфэна за руку.

— Знаю, тебя теперь пугает даже слово «вино», — чуть улыбнулся Юньфэн. — Но тебя ведь никто не заставит пить.

— Тебе тоже лучше не пить, ведь завтра утром надо явиться в Либу[15].

— Эй, молодой господин! — снова окликнула Юньфэна девушка. — Что такое? Ваша женушка не пускает вас выпить?

— Нет, госпожа, — холодно отозвался Юньфэн. — У вас слишком дорого для бедного студента.

Они отошли в сторону.

— Глупая девчонка, — сердито бросил Юньфэн.

— Юньфэн-сюн, — успокаивающе похлопал его по руке Нежата. — Не злись! Она ведь не видела моего лица…

Юньфэн откинул вуаль вэймао и, глянув на Нежату с мягкой улыбкой, проговорил:

— Она знала, что ты не женщина. Лишь глянув на твои ноги, сразу можно понять. Дурная шутка.

— По-моему, ей просто хотелось поболтать с тобой…

— Тшш, — шепнул Юньфэн. — Не спорь. Пойдем лучше чаю выпьем. Тут неподалеку есть отличная чайная. В ней нет этих бестолковых девиц-сяфань, и бывает хорошая музыка.

***

На следующее утро Юньфэн отправился в Министерство чинов и благополучно прошел испытание, понравившись даже больше, чем мог ожидать. Он не знал, но за право пригласить его на службу поспорили четыре ведомства, потому назначение задерживалось и ему велели ждать. Тогда они с Нежатой просто вернулись в монастырь, желая побродить по прекрасным окрестностям Храма прибежища душ, любуясь бамбуковыми рощами, причудливо сплетенными лианами и корнями удивительных деревьев, ручьями и ледяными реками, образующими заводи, где застывшая вода блестит на солнце, будто зеленоватый веруллион[16]. И повсюду из зарослей, из расщелин в камнях выглядывают вырезанные в скале фигурки будд.

— Какие занятные у вас святые, — заметил Нежата.

— В животе у этого смеющегося будды Милэ помещается все, что нельзя переварить в Поднебесной. А его смех — смех всех жителей Междуморья, — отозвался Юньфэн. — Правда, забавно?

— Ну да, — согласился Нежата.

— Ты думаешь, это глупо.

— Нет, — Нежата вздохнул. — Мне жаль, что у вас ничего не знают о настоящем Боге.

— Я знаю. Ты ведь рассказывал мне.

— И что ты думаешь?

— Думаю, Он самый лучший.

Они бродили еще долго и оказались на заросших ежевикой склонах горы Бицзяшань. Взобравшись повыше и найдя удобное место для привала, они развели огонь и вскипятили воду для чая. Солнце уже клонилось к закату.

— Боюсь, нам придется здесь переночевать: солнце скоро зайдет, и станет темно, — сказал Юньфэн, взбивая венчиком чай.

— Это не страшно. Тут недалеко есть пещера: мы можем остаться там.

— Только посмотрим еще на горы.

— Да, здесь очень красиво. У нас такого нет. У нас только леса, холмы, равнины и реки. Степи тянутся далеко-далеко. Но там, где я родился, кругом лес. А вода в реке, на которой стоит мой родной город, цвета меди.

— Ты скучаешь?

— Больше всего я скучаю по церковной службе и Святым Тайнам. Конечно, Господь везде, но…

— Ты бы хотел вернуться?

— Мне было бы жаль расставаться с тобой, но, наверное, мое место все-таки там. Когда-нибудь за мной приплывет корабль, который доставил меня сюда, — улыбнулся Нежата. Он и сам понимал, как наивно это звучит.

Выпив чай, сидели молча и смотрели на тяжелое сонное светило, ложащееся между вершинами гор.